Джо Бейкер - Лонгборн

Однако возражать Сара не стала, да и к чему, если мистер Хилл угрюмо молчит, миссис Хилл не в настроении, а Полли лишь бы поспорить. Впрочем, миссис Хилл, видя ее досаду, смягчилась. Протянув руку, она заправила темную прядь Сариных волос, выбившихся из-под чепца:

– Ешь как следует, золотко.

Бледная улыбка мелькнула на лице Сары и погасла. Девушка отрезала ломтик свинины, сдобрила горчицей, а потом еще и хреном, обмакнула в масляный соус, насадила сверху кусок маринованного ореха и осторожно сунула все это сооружение в рот. Ломоть был мясистый, студенистый, с тающими вкраплениями мозгов и жилистыми волокнами щековины. Время от времени что-то неожиданно хрустело на зубах. Проглотив кусок, Сара прихлебнула полпива. Радовало в нынешнем дне лишь то, что он уже близился к концу.

После ужина они с Полли и миссис Хилл сидели, не в силах произнести ни слова от усталости, и передавали друг другу горшок гусиного жира. Сара, колупнув, помяла и согрела в пальцах белый комочек. Она втирала жир в обветренные руки и разминала пальцы – то сгибая, то выпрямляя. Хотя руки все еще болели, зато кожа становилась мягче и не растрескивалась.

Мистер Хилл, сжалившись над женщинами, возился в судомойне с обеденной посудой – было слышно, как он плещет водой, скоблит, звякает. Миссис Хилл вздрагивала, опасаясь за фарфор.

Потом позвонил мистер Б., чтобы ему в библиотеку принесли ломтик кекса к мадере. Мистер Хилл пришел по этому поводу в скверное расположение духа и, шаркая, отправился выполнять поручение. Примерно через час миссис Хилл забрала усыпанную крошками тарелку и захватанный бокал, а Сара отнесла барышням ужин на позвякивающем подносе – и на том дела закончились. В дни стирки грязную посуду после ужина оставляли до утра. А еще в дни стирки Саре было слишком трудно собраться с мыслями, чтобы читать книгу, одолженную у мистера Б. Вместо этого она позаимствовала у него старый «Курьер» и стала читать вслух, чтобы и миссис Хилл послушала. Новости были трехдневной давности, бумага на сгибах обтрепалась, на смазанных жиром руках оставалась типографская краска. Негромко, словно боясь потревожить спящее дитя или задремавшего старика, Сара читала о новых упованиях на близкую победу в Испании, о том, что положение Буонапарте теперь незавидно и он еще попляшет – она невольно представила, как полководцы кружатся, взявшись за руки. И тут снаружи донесся какой-то звук.

Сара так и замерла с газетой в руке:

– Вы слышали?

– А? – встрепенулась миссис Хилл, заклевавшая было носом. – Что?

– Не знаю, какой-то шум там, за дверью.

Следом послышалось тихое ржание, а потом глухой стук копыт – лошади в стойле явно встревожились.

– Сдается мне, там кто-то есть. – Сара отложила газету, приподняла со своего колена голову уснувшей девочки.

– Пустяки, нет там никого, – произнесла миссис Хилл.

Полли села, но так и не проснулась. Мистер Хилл забормотал, захлопал глазами, после чего резко выпрямился, потирая подбородок:

– Что там такое?

– Я что-то слышала.

Все они с минуту прислушивались.

– Может, цыгане… – предположила Сара.

– И зачем бы сюда цыганам? – возразил мистер Хилл.

– Ну, за лошадьми…

– Цыгане знают толк в лошадях, на таких они не польстятся.

Они снова прислушались. Полли, не открывая глаз, примостила голову Саре на плечо.

– Нет, ничего. Крыса, должно быть, – заключила миссис Хилл. – Пусс о ней позаботится.

Сара кивнула, но продолжала вслушиваться. Полли снова засопела тихонько, ее тело обмякло.

– Ну, тогда ладно, – сказала Сара. – Пора спать.

Сара расшнуровывала корсет – лунный свет лился из-под занавесок и просачивался прямо сквозь ткань. Оставшись в одной сорочке, девушка приподняла занавеску и поглядела на двор, на повисшую над хлевом луну, огромную и желтую. Было светло как днем, постройки замерли в молчании, во всех окнах темно, никакого движения. Определенно никаких цыган, даже крысы не шмыгают.

Уж не шотландец ли там? Что, если он решил заночевать у них, а на рассвете тронется в путь, пока его не заметили? Котомка у него пуста, видно, все распродал и собирается пополнить запас где-нибудь на рынке или в фабричных городах. А интересно, должно быть, жить вот так. Пожелал – остался, надоело – ушел, нигде и на миг не задержишься, если сам не захочешь. Броди себе по узким тропкам да по широким городским улицам хоть до самого моря. Кто знает, где окажешься завтра: может, в Стивенидже, а может, даже в Лондоне.