Хайме Манрике - Улица Сервантеса

За исключением Санчо, я никому не мог доверить эту ошеломительную новость. В Алжире различного рода сплетни были живыми деньгами – особенно среди рабов. Те охотно доносили друг на друга стражникам, надеясь получить денежное вознаграждение или снискать благосклонность хозяев, которые в конечном итоге могли дать им вольную либо усыновить.

На следующее утро я не пошел на рынок. День за днем я сидел в маленькой зеленой беседке возле парадного входа, надеясь хоть краем глаза увидеть Родриго. Мои и без того скромные запасы, не подкрепляемые выступлениями на базаре, стремительно таяли.

Так прошло две недели. Однажды днем я дремал, привалившись спиной к стволу, как вдруг меня разбудил глухой звук: что-то с размаху ударилось о землю, усыпанную сосновой хвоей. Я огляделся и обнаружил на земле завернутый в ткань предмет размером с кулак. Должно быть, брат забросил его сюда, пока я спал. Я выглянул из кустов, но нигде не было и следа Родриго. Я торопливо поднял сверток и потянул за узел. Внутри обнаружился скатанный в шарик клочок бумаги. Стоило мне его разгладить, как на ладонь выпала тяжелая золотая монета. Несомненно, она обладала большим достоинством, чем любая монета, виденная мной в Алжире, но разве могла она сравниться с радостью при виде самой бумаги, исписанной рукой Родриго?

Дорогой брат.

Каждую ночь я молюсь Деве Марии и Иисусу Христу, чтобы они заступились за нас перед Всевышним, и Он позволил бы нам снова встретиться. Не могу описать, как счастлив я был увидеть тебя тогда на базаре.

Я страшно волнуюсь из-за твоей руки. Ты выглядишь очень худым, но здоровым. Что до меня, то нет ничего унизительнее рабства, но я должен для справедливости сказать, что мой хозяин меня не бьет и относится с уважением, которого заслуживает учитель, поскольку мавры ценят образование и почитают учителей. Меня никогда не угрожали перепродать, или отправить в Турцию, или выжечь на ступнях крест. Напротив, меня досыта кормят кускусом, ягнятиной и финиками, и я имею две смены одежды.

Хозяйские дети очень меня полюбили. Их невинные души еще не отравлены ядом ислама, и они не презирают меня из-за моей веры. Им понравились мои рассказы об Испании, так что Мухаммед Рамдан велел мне учить их не только музыке, но и испанскому языку. Я пишу все это, чтобы ты за меня не волновался. Если сможешь, сообщи родителям, что со мной хорошо обращаются и что скоро, даст Бог, мы выйдем на свободу. Каждое утро я просыпаюсь и мечтаю о том, как мы вернемся в Испанию, обнимем родителей и сестер. Некоторые рабы Рамдана живут здесь дольше, чем я хожу по свету. Сейчас жизнь моя кажется вполне сносной, но я не согласен оставаться тут на годы.

Если сможешь, приходи по вторникам днем, когда Рамдан с детьми уезжает к деду. Я буду ждать тебя под соснами. Мне не полагается жалованья, но, если хозяин особенно доволен моими уроками, он иногда дарит мне золотые монеты. Пожалуйста, возьми эти деньги и потрать, как сочтешь нужным. Я буду счастлив, если это как-то облегчит твою жизнь.

Твой любящий брат Родриго, мечтающий вернуться с тобой в Испанию

Чтобы не вызвать подозрений, я вернулся к рассказыванию историй на рынке, но освободил себе вторую половину вторника. Теперь моей главной заботой стал план бегства. В первую очередь нам нужно было найти еще несколько отчаянных голов, которым настолько опостылел плен, что их не испугало бы даже страшное наказание, ждущее участников неудачного побега. Но кому я мог доверять, кроме Санчо? Тот объяснил мне, что среди пленников есть как вовсе темные личности, так и христиане достойного поведения. Посовещавшись, мы составили список невольников, на которых можно положиться.

Мы уже назначили день, когда начнем переговоры с ними, как вдруг по острогу пронесся слух, будто монахи ордена Пресвятой Троицы прибыли в Алжир для переговоров об освобождении некоторых испанских пленников. Деньги, собранные для выкупа, им жертвовались короной, церковью и семьями попавших в рабство. Разумеется, пленники из богатых родов были первыми в очереди на освобождение. Прочим оставалось надеяться на благотворителей и ждать многие годы, если не десятилетия – а то и целую жизнь.

Наутро после прибытия в Алжир монахи собрались у ворот банья. Стоило стражникам снять замки, как заключенные бросились проверять, нет ли их имен в списке тех, кому вскоре предстояло отправиться домой. Я не слишком торопился: казалось невероятным, чтобы родители смогли собрать требуемую сумму. Неожиданно Санчо схватил меня за локоть и потащил на улицу.