Мариша Пессл - Проснись в Никогда

Еле держась на ногах, она двинулась ко мне. В налитых кровью глазах читалась угроза. Я развернулась и бросилась бежать, натыкаясь на других гостей: разбуженные шумом, они высыпали из своих кают в махровых халатах и шлепанцах и теперь, разинув рты, потрясенно взирали на разыгравшуюся сцену. Я добралась до палубы третьего этажа и провела остаток пробуждения, забравшись в спасательную шлюпку. Все это время я проплакала, надеясь, что никто меня не найдет.

Больше на «Последнее ура» я не возвращалась.

Кэннон с Уитли снова отправились туда в следующее пробуждение. Уитли оставила мне сообщение, намалеванное ярко-красной помадой на столешнице в кухне: «НЕ ЛЕЗЬ».

Предостережение было излишним. Я не смогла бы вернуться туда, даже если бы захотела.

Сделают ли бесконечные повторения даже «Последнее ура» скучным для них, после чего они вернутся в Уинкрофт? Решит ли один из них, что он хочет жить, выбраться из Никогда, проголосовать? А может, они переключатся на что-то другое или на кого-то другого? Таких площадок для игр в Никогда было бесконечное множество, и, как ни жутко было об этом думать, я могла никогда больше их не увидеть.

Но я была не в состоянии думать об этом. Пока.

Вместо этого я занялась Мартой.

Забавно, но я успела почти забыть о ней. Подозреваю, что она хотела именно этого.

Марта больше не бродила в окрестностях Уинкрофта. Теперь, пробудившись в машине, она торопливо забегала в дом, брала плащ и куда-то уезжала. С концами.

– Куда ты ездишь? – спросила я ее.

Она вздрогнула от неожиданности и резко обернулась. Я сидела в кресле-качалке на крыльце, так что Марта меня не заметила. Оправившись от шока, она вытащила ключи от машины и раскрыла зонтик.

– При баптистской церкви в Ньюпорте есть дурацкий буфет… – Она пожала плечами и покраснела. – Я превратила его, скажем так, в свою личную биосферу. Ну, например, я выбираю какого-нибудь парня и пытаюсь сделать так, чтобы он до конца вечера признался мне в любви. Или знакомлюсь с женщиной, чтобы посмотреть, удастся мне заставить ее уйти от мужа или нет. Я стараюсь доказать свою теорию насчет человеческой природы. По-моему, любой человек при определенных обстоятельствах способен на что угодно.

Она говорила неправду. Я это чувствовала.

– Можно мне с тобой? – спросила я.

– Честно говоря, я предпочитаю быть одна.

– А когда ты бродила по округе с биноклем, чем ты занималась?

– Наблюдала за птицами.

И опять Марта сказала неправду. Она прекрасно понимала, что я не верю ей, и продолжала спокойно смотреть мне в глаза.

– Неужели все это не тревожит тебя? – спросила я, пытаясь не обращать внимания на гнев, разгоравшийся глубоко в груди. – Не расстраивает? Не пугает? Мы их потеряли. Всех.

Марта слабо улыбнулась:

– Предлагаю покориться судьбе, Би.

С этими словами она развернулась и, спустившись по ступенькам, зашагала к своей машине.

В следующее пробуждение я сразу же направилась к своему пикапу. Пока Марта ходила за плащом, я устроила засаду у выезда на дорогу и, когда она проехала мимо, села ей на хвост.

К сожалению, попытка подступиться к ней с расспросами насторожила ее. Стоило мне выехать на шоссе вслед за ней, пропустив перед собой три машины, как она свернула на первом же съезде и принялась петлять по безлюдным офисным кварталам, прежде чем въехать на парковку торгового центра «Берчвуд-плаза». Следующие четыре часа она бесцельно бродила по магазинам, после чего отправилась на фуд-корт и стала есть кальцоне.

Она знала, что я слежу за ней. И это ее ничуть не волновало. В следующее пробуждение она занималась ровно тем же самым в другом торговом центре. В третье – еще в одном.

Марта ни за что не стала бы тратить свое Никогда на то, чтобы шататься по магазинам. Она делала это, зная, что я слежу за ней. Судя по всему, она сделала ставку на то, что мне это надоест и я займусь чем-нибудь другим.

Так я и поступила. И больше за ней не ездила. В следующие несколько пробуждений – или несколько тысяч? – я попыталась найти способ проследить за ней, оставаясь при этом незамеченной.

Так началась моя головокружительная карьера автоугонщицы.

Угонщица из меня вышла слабонервная и совестливая. Сотни раз я попадалась с поличным на месте преступления.

– Кто ты такая, твою мать, и что ты делаешь в моем гараже?

– Ой! Простите.

К счастью – вероятно, из-за того, что на мне лежала печать какой-то глубокой грусти, которая объяснялась исключительно влиянием Никогда, – меня неизменно отпускали восвояси. Единственной машиной, которую мне удалось угнать, не попавшись при этом, был ржавый белый фургон службы борьбы с паразитами. Он принадлежал Маккендрикам, неугомонному, воинственному семейству из семи человек, обитавшему в четырех домах от Уинкрофта. Все семеро Маккендриков безвылазно торчали дома, и заполучить ключи было тем еще фокусом. Почти смертельным номером из репертуара «Цирка дю Солей».