— Мы отправимся туда в следующий приезд, — сказал Хейслип.
— Угу, — сказал Беддоуз, отметив про себя это «мы» и любопытствуя, кого под этим «мы» подразумевает Хейслип. — И скоро вы собираетесь сюда приехать?
— Через три года. — Хейслип аккуратно извлек кубики льда из лимонада и положил их на блюдце. — Я думаю, что раз в три года я могу выкроить полтора месяца, Летом люди не так часто болеют. — Он встал. — Прошу прощения, — сказал он, — но мне надо позвонить в несколько мест.
— Вниз по лестнице и направо, — сказала Кристина. — Там есть женщина, которая говорит по-английски, она тебя соединит.
— Кристина не доверяет моему французскому, — засмеялся Хейслип. — Она утверждает, что это уникальный случай, когда знакомство с романсами Пюже оказало влияние на французский язык. — Он двинулся было к выходу, но остановился. — Я искренне надеюсь, мистер Беддоуз, что вы пообедаете с нами.
— Как вам сказать, я в принципе договорился кое с кем встретиться. Но посмотрим, может, мне и удастся отвязаться.
— И прекрасно. — Хейслип на ходу мгновенно прислонился к плечу Кристины, словно хотел незаметно получить дополнительный заряд уверенности, и, лавируя между столиками, двинулся к выходу.
Беддоуз неприязненно смотрел ему вслед и думал: «Ну что ж, по крайней мере я хоть внешне дам ему десять очков вперед». Потом он обернулся к Кристине. Кристина с отсутствующим видом гоняла ложкой чаинки по дну чашки.
— Поэтому и волосы длиннее и цвет у них свой, — сказал Беддоуз.
— Да, поэтому, — Кристина продолжала размешивать чаинки в чашке.
— И лак для ногтей.
— И лак для ногтей.
— И чай.
— И чай.
— А что ты ему рассказывала о Сен-Поль-де-Ванс?
— Все.
— Оторвись ты от этой чашки, черт бы ее побрал.
Кристина медленно отложила ложку и подняла голову. Глаза у нее блестели, но бог их знает, отчего они блестели, а рот был плотно сжат, и это, видимо, стоило ей немалых усилий.
— Что значит все, что ты хочешь этим сказать? — настаивал Беддоуз.
— Все — значит все.
— Зачем?
— Затем, что мне не нужно ничего от него скрывать.
— Сколько времени вы знакомы?
— Ты же слышал — три недели. Один мой приятель в Нью-Йорке попросил его зайти меня проведать.
Кристина посмотрела ему прямо в глаза.
— На будущей неделе я выйду за него замуж, а потом вернусь вместе с ним в Сиэтл.
— А через три года летом приедешь сюда на шесть недель, потому что летом люди не так часто болеют.
— Вот именно.
— И тебе это нравится?
— Да.
— По-моему, ты сказала это слишком вызывающе.
— Не надо выпендриваться, — сказала Кристина хрипло. — С этим кончено раз и навсегда.
— Официант! Виски мне принесите! — крикнул Беддоуз по-английски. Он на мгновение забыл, где находится. — Ты тоже, — обратился он к Кристине, выпей что-нибудь, ради бога.
— Чаю, — сказала Кристина.
— Слушаюсь, мадам, — сказал официант и удалился.
— Я хочу задать тебе несколько вопросов, — сказал Беддоуз.
— Задавай.
— Я могу рассчитывать на откровенность?
— Да.
Беддоуз набрал в себя побольше воздуху и посмотрел в окно. Какой-то человек в дождевике неторопливо шел мимо, он читал газету и качал при этом головой.
— Ладно, — сказал Беддоуз, — так что ты в нем нашла такого замечательного?
— И как я, по-твоему, должна ответить на этот вопрос? — спросила Кристина. — Он мягкий, хороший человек, он приносит людям пользу. Ты можешь что-нибудь по этому поводу возразить?
— И это все?
— И он любит меня. — Она произнесла это глухо. За все время, что они были вместе, Беддоуз ни разу не слышал от нее этого слова. — Он любит меня, — повторила Кристина бесцветным голосом.
— Это я видел, — сказал Беддоуз. — Безумно.
— Безумно, — сказала Кристина.
— А теперь позволь задать тебе еще один вопрос, — сказал Беддоуз. — Ты хотела бы сейчас встать из-за стола и уйти отсюда со мной?
Кристина отодвинула от себя чашку и задумчиво поворачивала ее из стороны в сторону.
— Да, — сказала она.
— Но ты не уйдешь, — сказал Беддоуз.
— Не уйду.
— Почему?
— Давай поговорим о чем-нибудь другом, — сказала Кристина. — Куда ты собираешься поехать в следующий раз? В Кению? В Бонн? В Токио?
— Так почему нет?
— Потому что я устала от таких, как ты, — сказала Кристина отчетливо. От корреспондентов, от пилотов, от многообещающих молодых государственных деятелей. Я устала от блестящих молодых людей, которые постоянно куда-то уезжают описывать революцию, подписывать договор или умирать на войне. Я устала от аэропортов и от провожаний. Я устала от того, что мне не положено плакать, пока самолет не взлетит, устала мчаться со всех ног по первому звонку, устала днем и ночью подходить к телефону. Я устала от всех этих избалованных и хмельных международных душек. Я устала сидеть за обеденным столом с мужчинами, с которыми я была близка, и ворковать с их гречанками. Устала от того, что меня передают из рук в руки, устала любить больше, чем любят меня. Я ответила на твой вопрос?
Читать дальше