Ричард Йейтс - Нарушитель спокойствия

Но вскоре она вернулась к нему. Он наполнил два бокала и натянул штаны, а на Памеле уже был старый плащ Пола Борга, обнаруженный ею в шкафу. Они пристроились рядышком на краю постели.

— Очень уютное местечко, — сказала она. — Когда мы ночью здесь появились, я не успела его разглядеть, потому что была слишком… ну, ты понимаешь… слишком увлечена…

Он еле удержался от восклицания: «Увлечена? Неужели? Мной?!»

— …но теперь вижу, что здесь и вправду мило, — договорила она.

— Эта квартира не предназначена для постоянного проживания, — пояснил он. — Она используется только… короче, мне здесь тоже нравится.

Он звонко чокнулся с ее бокалом.

— Полагаю, это можно назвать «причащением к любимому зелью».

— Хм… — промычала она на манер доктора Бломберга, и он понял, что слабыми шуточками Памелу Хендрикс не проймешь.

Пусть ей было всего двадцать, но, чтобы вызвать ее смех, требовалось нечто по-настоящему уморительное. И еще: ни разу за весь вечер она не спросила его о жене, или о наличии у него детей, или о том, сколько девчонок он приводил сюда до нее. Отсутствие этих вопросов само по себе уже выделяло ее на фоне прочих женщин.

Чуть погодя она встала и, меланхолически расхаживая по комнате в плаще Борга, вернулась к той же — видимо, излюбленной — теме: собственной серости и бесталанности.

— …Вот что интересно, — рассуждала она, пока он наливал себе новую порцию, — я не могу играть на сцене или делать классные фотоснимки, мне не под силу писательство, а если кто-нибудь даст мне кинокамеру, я не буду знать, что с ней делать, однако мне почему-то всегда казалось, что я вполне могла бы продюсировать фильмы. Хорошие фильмы.

Он уже плеснул виски на кубики льда, но после этих слов долил туда же еще одну порцию, а затем посмотрел в ее широко открытые, предельно серьезные глаза.

— Со мной то же самое, — сказал он.

В горах Вермонта воздух на редкость прозрачен, и горожанину здесь все представляется нереальным. Стена леса нависает и подавляет зрителя, коричневые и зеленые цвета неправдоподобно ярки и насыщенны, ну а небо — его просто слишком много.

— Это за следующим поворотом, — сказала Памела Хендрикс. — Ты увидишь знак.

Взятый напрокат желтый автомобиль катил столь мощно и плавно, что казалось, будто он сам выбирает дорогу, независимо от сидящего за рулем Уайлдера; заднее сиденье было заполнено их вещами и бутылками бурбона.

— Это поразительно, — сказал он Памеле. — Я словно попал в другую реальность. Не могу поверить, что это происходит на самом деле.

— Лучше тебе начать верить, — сказала она, — потому что вот оно. Притормози, а то мы проскочим мимо. Вот и знак — видишь?

И он увидел придорожный указатель с надписью: «КОЛЛЕДЖ МАРЛОУ, 5 миль».

Вновь было позднее лето, а прошедшие полгода стали самым счастливым временем в его жизни. В первые недели зимы он под предлогом ночных собраний Общества уединялся с ней на Варик-стрит, а затем их встречи переместились в «фешенебельную» квартиру Памелы в Верхнем Ист-Сайде, аренду которой оплачивал ее отец. Каждый раз, отправляясь туда, он испытывал страх: вдруг она ему не откроет или, что еще хуже, дверь откроет другой мужчина, какой-нибудь рослый атлет. Но она всегда была там одна, порой еще в уличной одежде, порой в просторном махровом халате после душа, порой в тонкой ночной рубашке, обреченной вскоре невесомо соскользнуть с ее плеч на пол перед постелью.

Первое время они большей частью говорили о кино, и в одну из самых памятных ночей он во всех подробностях пересказал сюжет фильма «Чемпион» [25] Фильм 1931 г., получивший две премии «Оскар»: за лучший сценарий и лучшую мужскую роль. — с Уоллесом Бири и Джеки Купер, — который смотрел еще в семилетнем возрасте.

— Боже, какая память! — восхищалась она по ходу рассказа, а в конце чуть не прослезилась.

— Разумеется, это был далеко не первый увиденный мною фильм, — сказал он. — В ту пору к семи годам многие мальчишки становились уже завсегдатаями кинотеатров, но это был первый фильм, который меня реально потряс. До глубины души. Финальная сцена, когда старина Бири умирает от сердечного приступа после того, как вернул себе чемпионский титул, и все пытаются увести из комнаты его маленького сына, а тот повторяет: «Я хочу чемпиона! Я хочу чемпиона!» — для меня это было уже слишком. Я не заплакал только потому, что в этом возрасте для мальчишек очень важно не распускать сопли, но вышел из кинотеатра с горячим комком в горле, а когда вернулся домой и лег в постель, разревелся как последний слюнтяй.