Соня Фрейм - Опасный возраст

— Тогда тебе надо в архитектуру.

— Чтобы туда поступить, нужно сдать математику, черчение и рисунок. Из всего этого я могу только чертить. Вот поэтому я хотел бы научиться рисовать на компьютере. Так я мог бы создавать свои здания, не сдавая математику и не боясь, что в реальности их невозможно будет воплотить.

Глаза Элены словно пропустили сквозь себя солнечный свет. Что-то подсказывало мне, что она была мною очень довольна, как учитель — учеником. Мы еще о чем-то болтали, а потом распрощались. Но договорились встречаться раз в неделю по субботам.

— Давай это будет нашей традицией — вместе завтракать, а затем я помогу тебе освоить простые навыки рисования.

— Отлично. Мне нравится.

— Мне тоже. До следующей субботы, Сергей…

Из всех людей на земле я подружился со взрослой женщиной из высшего света, которая к тому же была известна во всем мире. Это ставило меня в жуткий тупик, и я постоянно спрашивал себя, как так вышло.

Дни утекали в октябрь, учителя продолжали увеличивать нагрузку и говорили нам на каждом уроке, что мы вступаем в чрезвычайно ответственный период жизни.

Шуточки кончились, дворовые поиски идентичности — тоже.

Пора было действительно решать, кем стать, а это чаще всего определялось профессией. Я слушал разговоры одноклассников украдкой, пытаясь понять, как они делают свой выбор.

Ян метался между журналистикой и рекламой, и его выбор был понятен. Он любил информационные потоки и умел их транслировать между людьми. Кирилл сразу сказал, что пойдет на медицинский: понятное дело, он ведь должен был унаследовать родительскую фармацевтическую компанию. Кэнон и Никон собирались поступать в какой-то институт в Италии. Они грезили о глянцевых журналах и мировых именах, которые были бы на этот раз их собственные, а не прозвища в честь марок фотокамер.

Майк собирался и дальше стучать, решив пока никуда не поступать. Его будущее было тесно связано с барабанной установкой, и хотелось надеяться, что из этого что-то выйдет. Алена оказалась в числе многих, кто собирался на экономический, но все знали, что, вообще-то, она хочет замуж за олигарха. Ближайшей жертвой был Кирилл, и она вела активную работу в этом направлении.

Все вдруг подошли к процессу поступления с нетипичной для них ответственностью.

Под давлением мамы я прошерстил в Интернете пару университетов, чтобы прикинуть, где я мог бы заняться графическим дизайном. Вариантов, к моему удивлению, было много, и в этом свете уроки с Эленой показались тоже своего рода первыми шагами.

Я мечтал не совсем об этом. Но такой вариант лучше, чем ничего. Все, что я пока умел сам, так это обрабатывать фотографии в Photoshop, но кардинально их не менял, разве что корректировал свет и цвет и баловался с фильтрами. Чистой воды дилетантство.

С Эленой мы стали встречаться каждую неделю. Суббота стала моим любимым днем. Я взлетал на четвертый этаж как птица, предвкушая момент, когда откроется дверь, и она возникнет на пороге в очертании света из окна за спиной. Элена бросала мне свои лучистые взгляды, дававшие понять, что я — желанный гость в ее доме.

Мы традиционно начинали с завтрака, и со временем я даже научился концентрироваться на еде, а не на ней. Но не мог перестать отмечать мелочи в ее повседневной жизни: предпочтения и привычки, способ управляться с бытом, манеру быть собой.

Она носила на первый взгляд простые, но явно дорогие вещи. Ела мало, но очень красиво. Всегда тонко резала хлеб, потом наносила на него слой масла и клала сверху полупрозрачный кусок соленой рыбы или ветчины. Я до сих пор не мог понять, для кого остальные продукты, которые появлялись в день моего прихода. Она съедала их одна?

Кофе предпочитала черный, изредка добавляя каплю молока.

Красилась нечасто и практически незаметно.

В колонках всегда играла музыка, ровно настолько громко, чтобы быть ненавязчивой и при этом создавать атмосферу. Обычно классика, иногда какие-то неизвестные мне исполнители.

В этих деталях я по частям собрал ее образ. Главным даром Элены было приводить все в равновесие. Она знала точную меру всему. Это выражалось в капле молока, в громкости музыки и в том, насколько широко она раздвигала шторы. Это была гармония цветов в одежде и макияже. И легкость движений ее пальцев, когда она прикуривала. Элена и ее мир были совершенны. Когда я приходил к ней, все мои полярные координаты вдруг сдвигались именно в то положение, в котором я находил равновесие. Я даже нашел этому чувству название — положительная реструктуризация внутреннего мира .