Николае Русу - Лия

— Отдайте его диким зверям, пусть они разорвут его, а мы поглядим! — прогромыхал надо мной голос. — Будет другим хороший пример — всякий, кто знает место букв в алфавите, сумел бы понять письмо, а сей раб, который раньше принадлежал мне и переписывал мои стихи, не может этого сделать. Смех, да и только! — и он засмеялся от души.

Трибуны взорвались овациями, и это напомнило морской прибой. Я повернулся и заметил, что на меня надвигается свирепый волк с разинутой пастью и горящими, как угли, глазами. Я забегал по арене, охваченный паническим страхом. Волк сделал несколько больших прыжков, его хищный оскал походил на радостный хохот.

Наконец, после долгого бега я споткнулся о цепь и, обессиленный, растянулся на земле. Волк лег рядом со мной и засмеялся, как человек. Затем он поднял лапу, спрашивая у зрителей, как гладиатор: смерть или помилование. Одни держали большой палец вверх, другие — вниз и, когда я увидел, что человек в белой тоге на большой трибуне, Калимах, на удивление походивший на деда, не поднял руки, я заорал и… проснулся.

Стоял яркий день. Лампочка в комнате отбрасывала бледный свет на потолок. За окном все весело переливалось, сверкали лужицы на асфальте. Рано утром по городу, прошел весенний дождь, короткий, неистовый.

Когда я пробудился, небо было чистым как слеза, прохладным и глубоким до рези в глазах.

— Кристиан, на ком ты хотел жениться, после того, как вернулся из ее села? Не на той ли блондинке?

— Какой блондинке? — он вздрагивает от удивления и недоуменно глядит на меня.

— Помнится, однажды зимой я встретил тебя на концерте с одной… блондинкой! Мужчины шеи выворачивали, глядя ей вслед. Даже моя жена с завистью сказала: «Где их Кристиан находит?» Если память мне не изменяет, ее звали Кармелина… или Кабирия…

— Ах, вот о ком ты говоришь! — улыбается Кристиан. — Ее звали Камелия, мы познакомились на концерте, но не зимой, а осенью. — Несколько минут он молчит, потом добавляет с иронией в голосе, — я сказал вам тогда, что женюсь, чтобы увидеть ее реакцию.

— И?..

— «Так и любовь моя: рада гоняться она за бегущим, что ж доступно, того вовсе не хочет она», — сказал один греческий поэт около двух тысяч лет назад.

— Ясно. Но тогда, в то время, о котором вспоминает Лия, ты испытывал другую любовь?

— Да, другую, — тяжко вздыхает он. — Мама умирала, и я был готов на все, даже жениться. Уж очень ей хотелось увидеть меня женатым…

Собравшись с мыслями, он добавляет:

— Как ты думаешь, кто помешал мне жениться?

— Кто же?

— Лия.

— A-а! Ну конечно. Она как раз пишет… Как это я сразу не понял? «…Выше меня, выше разума моего и сердца была Любовь, а тот, кто любит, живет в ином мире. Он судит и поступает по законам этого чудесного мира, — к которому стремится человеческое существо. И тогда, мой дорогой господин, я приехала к нему. И душа его, я уверена, повторила твои слова: «Какая ты красивая, моя любимая, в миг наслаждений!» И я возрадовалась, любимый, поверив, что все повторяется вновь…»

— Какая ты красивая… — шепчет Кристиан, неподвижно глядя перед собой.

Я чувствую, как меня охватывает жалость. У него вид сумасшедшего. Кристиан запускает пальцы в волосы, взъерошивает их, в глазах появляется неестественный блеск. Подперев лицо ладонью, он сидит какое-то время сгорбившись. Незаметно от него я пытаюсь чем-нибудь заняться — рисую на бумаге листочки, буквы, кружочки, пирамиды, просто линии — даю ему возможность побыть одному. До двух остается чуть больше часа…

Боже мой… Какая она жестокая. Режет прямо по живому. А сколько уверенности! «Какая ты красивая, моя любимая, в миг наслаждений!» Да! Я говорил эти слова, и они до сих пор в моем сердце. И сейчас, и вчера, и месяц назад они обжигают мою душу. Но были же у меня и минуты приятные и красивые, минуты блаженства. Много, всех не припомнить. Но тогда, с Лией… Нет, перед этим я отправился за лекарственным растением, о котором рассказала мне тетя Зина. Месяц тому назад она навестила Андрея в общежитии, и так случилось, что застала и меня. Она спросила, как чувствует себя мама, и я рассказал обо всех ее страданиях.

— Есть у нас в селе одна женщина, — сказала тетя Зина, — которая так же промаялась больше года, и никто не мог ее вылечить. Она, бедная, уже приготовилась к смерти, даже свечку припасла, пока не решилась наконец испробовать еще одно лекарственное растение. Вскипятила его на огне и выпила, а потом приняла ванну с бузиной и сухой крапивой — так вот до сих пор здравствует!