Николае Русу - Лия

— Ты послал письмо?

— Нет, сегодня вечером допишу.

— Тогда не надо меня провожать. Лучше иди и допиши сейчас. Успеешь.

— Я и так успею. Мне осталось всего два-три слова. Не беспокойся. Мой долг — проводить тебя.

— Оставь, больше не надо быть таким галантным, — улыбнулась Нина и решительным жестом остановила меня, заметив, что я собираюсь войти вместе с ней в троллейбус. — Чтобы написать эти два-три слова, тебе придется хорошенько подумать. Право, не знаю, хватит ли тебе целой ночи. До свидания! Найдешь меня в общежитии или на работе.

Двери троллейбуса с шумом захлопнулись, и я остался один. Я понял ее намек. Выходит, если я напишу, что приеду с Ниной, она не будет возражать, надо только отыскать ее. Неужели Нина так сильно меня любит? Почему тогда я не испытываю к ней подобного чувства? Какими счастливыми мы бы тогда были!

В общежитии я просидел над письмом чуть не до утра. Как я мог написать матери, что приеду с Ниной, если так неожиданно появилась Лия? Я отложил письмо до следующего дня и, чтобы немного успокоиться, решил что-нибудь почитать.

Открыв наугад книгу античной лирики, я с наслаждением углубился в стихи, написанные многие сотни лет назад неким Палладом:

От этих строк веяло мудрым спокойствием, вселившим в меня уверенность и упорядочивавшим мои мысли, которые разбегались во все стороны, мысли о том, что я должен предпринять в ситуации, когда все мои планы рассыпались как карточный домик. Перелистывая страницы, я неожиданно обнаружил вырванный из блокнота листок, на котором были написаны без всякого порядка буквы. Я уже собирался его разорвать, но в последний момент мое внимание привлекло слово «похянэ». Оно вонзилось в меня раскаленным железом. «Похянэ»… Только Лия могла его написать! Но что означают другие слова? Простой набор букв, собранных без порядка, по две, по три, по пять… Я попробовал их выговорить, но ничего не получилось. Это не слова. Но что же?! «Похянэ, йсн рназпядс пыжиз — йнкдсрю, мн снс йсн кэазс — сопозс! Кзю».

Лия, только она могла написать подобную белиберду, только она… Но как попала эта бумажка в книгу, когда она ее подложила?!

Может, она заходила сюда в мое отсутствие?.. Я подпрыгнул, как ошпаренный, и помчался к дежурной, но в дверях остановился — нет, это исключено, наши стражи даже муху не пропустят в общежитие. Но как все-таки записка попала в мою книгу? Я в недоумении смотрел на буквы, последовательно менял их местами, читал через одну, через две, через три, брал одну букву с конца, одну с начала, но ничего не выходило. Что за черт?! Что бы это значило? То, что это дело Лииных рук, уже не вызывало никакого сомнения, слово «похянэ» — самое красноречивое тому доказательство. Но почему «похянэ» написано по-человечески, а все остальные — птичьим языком? Лия написала мне зашифрованное письмо — это в ее стиле, взбалмошная, хитрая, расчетливая авантюристка, но как отыскать ключ шифра?

Я вытянулся на кровати, пытаясь найти ответ хотя бы на один из этих вопросов и, незаметно для самого себя, заснул, не погасив свет и не раздевшись.

Даже во сне я не оставлял попытки докопаться до смысла зашифрованного письма. Мне снилось, что я раб, и от того, удастся ли мне разгадать письмо, будет зависеть моя жизнь. Моим хозяином был Паллад. Он вел меня на цепи продавать на рынок за то, что я не узнал содержания письма, которое висело у меня на груди. Множество людей в белых длинных одеяниях до земли — надо понимать, свободные греки, и голые, в одних трусах с цепями на шее — рабы — тыкали в меня пальцами и покатывались со смеху по той же причине. Наконец, я дошел до дощатого помоста, на котором стоял босой человек в белой тоге и свысока смотрел на меня. «В чем провинился твой раб, Паллад?» — прогромыхал его голос.

— Не может разобрать это письмо, о, премудрый Калимах, — униженно ответил мой хозяин.

— Не может разобрать? — повторил человек на помосте, и громоподобный хохот сотряс все вокруг, подобно весеннему грому. — Надо бросить диким зверям этого негодного раба, который когда-то служил и у меня. Теперь я узнал его!

— О, великий Калимах, смилуйся! — взмолился я, горько рыдая. — Возьми меня к себе, и я буду предан тебе до самой смерти.