Николае Русу - Лия

— Ты хорошо подумал?

— Да.

— Ты понимаешь, мы никого насильно не держим на работе…

— У меня нет другого выхода.

Он медленно подписал заявление и в неуверенности, с которой выводил буквы, чувствовалось, что он делает это против своего желания.

Конечно, мне самому не хотелось уходить с этой работы, к которой я привык. Самое главное, что ни о каком продвижении в будущем уже не могло быть и речи. Так что прежде, чем написать заявление, я все взвесил и все-таки решил, что лучше начать все сначала.

Я понятия не имел, где и кем буду работать. На старом месте мне не выдали ни полагавшихся денег, ни трудовой книжки. Я пошел к Андрею и сказал, что больше не работаю ревизором.

— Как? С каких пор? — удивился он. — Ты меня даже не предупредил.

— А если бы предупредил, что бы изменилось?

— Я нашел бы тебе место получше, а теперь что делать? Тебе придется согласиться на то, что предложат.

— Андрюша, не будь таким наивным, — я улыбнулся и взъерошил его пышную, аккуратно причесанную шевелюру.

Его худощавое лицо вспыхнуло, зеленые глаза заблестели, часто-часто моргая, как от обиды.

— Брось, Андрей Степанович, я уезжаю на неделю домой, а ты тем временем подыщешь мне что-нибудь подходящее, — исправил я дело, зная, как он сердится, когда его называют Андрюшей. Несколько дней назад он получил повышение, и теперь назывался не просто старшим бухгалтером, а заместителем главного бухгалтера. И раньше-то ему не нравилось, особенно на работе, когда кто-то звал его по имени. А теперь, после повышения, наверное, и дома тетя Зина и дядя Штефан зовут его Андреем Степановичем. Серьезный парень!

— Что ты хихикаешь? — нахмурился Андрей, заметив, что я едва сдерживаю смех.

— Представил себе, что ты будешь делать, если дать тебе всю полноту власти.

— Очень хочется знать?

— Очень!

— Сперва я куплю себе ремень. Широкий такой, с большой свинцовой пряжкой…

— Лучше — золотой. Так солидней, — насмешливо прервал я.

— Пусть будет золотая, — согласился он, гипнотизируя меня суровым осуждающим взглядом, — затем я бы закатал рукава…

— И штаны?

— Нет, штаны не надо. Мои штаны останутся на своем месте, а вот твои… — он посмотрел по направлению раскрытой двери, которая вела в другой кабинет. Иди закрой дверь, — попросил он.

Потом продолжил:

— На чем я остановился? Ага, на штанах. Значит так, после того, как я все это приобрету, я сниму твои штаны и всыплю тебе по первое число.

— За что, Андрей… Степанович? — спросил я пораженный.

— Чтобы ты в другой раз не таскался за девицами по всему свету. Тебе что, городских не хватает? А теперь из-за какой-то… не знаю как ее и назвать, ты потерял работу, отметелили тебя так, что могли одни кости оставить…

— Было бы хорошо, если б остались только кости…

— А что у тебя еще осталось, прости, пожалуйста?

— Сердце.

— Видать, хорошо тебя прочесали эти хулиганы, раз ты такое начал нести. Ну скажи на милость, неужели мало тебе девчонок в этом большом городе?! Черт тебя понес именно на Дунай, ты мог вообще оттуда не вернуться! Ты — дурень из дурней. По тебе сохнет золотая девушка, а ты бегаешь за подковой от мертвого осла. Да если бы за мной ходила такая девушка, я бы завтра на ней женился.

— О ком ты говоришь, я что-то никак не пойму? Кого ты имеешь в виду? — прикинулся я.

— Я думал, ты притворяешься, но ты, оказывается, на самом деле дурак дураком. Бедная Нина.

— Нина?!

— Да, Нина.

Я разинул рот. Как же я сразу не догадался, что Андрей с самого начала имел в виду ее, а не Лию, которую он и не знает? Господи, пусть меня зло так забудет, как я забыл о Нине, скромной и нежной Нине.

— А где она, Нина?

— Где, где, — передразнил меня Андрей. — Его величество Пэнушэ вспомнил о своей невесте и интересуется, куда занесла ее судьба…

— Погоди, погоди, почему — невеста?

— Потому, что все так считают. Иначе бы у тебя ее непременно кто-нибудь увел, у многих из-за Нины дыхание перехватывает, однако ребята — порядочные — не стали подстраивать тебе гадость…

— Потрясающе! Андрей, ты серьезно говоришь или смеешься? — спросил я, не веря своим ушам.

— Больно надо мне смеяться. Ты сам, в первую очередь, посмеялся над самим собой, да еще и над Ниной. Такая девушка — симпатичная, умная, нежная — и, представь себе, до сих пор из-за тебя не вышла замуж. Ребята знали, что у нее кто-то есть, и не осмеливались за ней ухаживать. А ты ее никуда не пускал, сам, между тем, на других глазел. Слишком много ты ставишь на любовь, раз решился плюнуть на все и броситься с закрытыми глазами в погоню за призраком. Ты хоть знаешь, что такое любовь? Сегодня есть, завтра — нет… Воздух. Пыль. Обман. Обычно такие люди — очень самоуверенные и большие оптимисты, вроде тебя — впадают в конце концов в другую крайность, диаметрально противоположную — становятся циниками и всеобщими путаниками…