Николае Русу - Лия

Я попрощался с соседями по палате, с медсестрами, с дежурным врачом.

В коридоре я задержался у зеркала и улыбнулся, увидев свое осунувшееся лицо и синяки под глазами. Я взялся за ручку двери, которая вела в большой внутренний двор больницы, но остановился. Я закрыл глаза и ощутил теплую волну, прокатившуюся по всему телу.

Я представил, что у дверей меня ждет Лия. Как ласточка, она выпорхнет навстречу, обнимет за шею и горячо прижмется ко мне. Затем возьмет под руку и зашепчет, глядя на меня своими ежевичными глазами:

— Я поеду с тобой, и мы подарим твоему деду шляпу. Ведь я сама ее выбрала.

— Но у меня нет ее с собой.

— Ничего, мы найдем другую.

— Лето уже кончается.

— А разве осенью не делают подарки?

— Тогда и дед сделает тебе подарок.

— ???

— Сказку про птицу счастья.

— Я согласна…

Я открыл глаза и отпустил ручку.

Я стоял у двери, сжав зубы, прилагая все усилия, чтобы не потерять сознание. И в это мгновение я подумал, что все-таки правы были греки, какими бы античными они ни были, когда говорили, что судьба человека — это его характер.

Осторожно я нажал на ручку двери.

Во дворе больницы, напоминавшем парк, деревья были залиты золотым светом, теплым и мягким, играющим в густых кронах, уже тронутых первой изморозью. Я еще надеялся увидеть Лию, мне не верилось, что она так и не придет ко мне, ведь не ради Марина же я сюда приехал. Я жадно разглядывал силуэты людей, меланхолично прогуливавшихся между деревьями, и отчаяние нарастало в моей груди.

Очутившись на улице, я стер дрожащей рукой капельки пота, выступившие на лбу, и поставил сумку на землю. В ней лежали рубашка, бутылка лимонада, электробритва и книга. В этой книге были стихи людей, от которых не осталось даже песчинки праха, но это были близкие мне люди, потому что они говорили слова утешения, снимающие тяжесть с моей души, в то время, как живая девушка — ветреное создание, авантюристка, бессердечная чертовка… живет в десяти километрах от больницы и даже не снизойдет до того, чтобы прийти ко мне и сказать: «Что ты делаешь, глупый? Любви тебе надо? Займись лучше своим делом!»

Из сторожки на проходной на мгновение высунулась чья-то голова, но я не придал этому никакого значения. Я знал, как любопытна жена сторожа, баба Надежда, часто заменявшая старика. И на самом деле, она вышла мне навстречу, с любопытством глядя своими близорукими глазами, и попыталась заговорить. У меня не было ни малейшего желания с ней беседовать, поэтому я отделался несколькими фразами и, сгорбившись, двинулся дальше, сжимая ручку сумки так, что побелели косточки пальцев. Мне дышать-то было трудно, не то что разговаривать с бабой Надеждой.

Я долго бродил по улицам города, заблудился, но не хотел ни у кого спрашивать дорогу до автовокзала. На перекрестке я остановился и в полной растерянности принялся глядеть по сторонам, не зная, куда направиться. Внезапно что-то пронзило меня от головы до пят. Пока я бродил как лунатик по улицам, мои глаза были затянуты паутиной вялого безразличия, полностью завладевшего мной, но вдруг я выхватил из окружающей темноты, как при вспышке молнии, какой-то знакомый, нежный и необыкновенно дорогой образ. Будто это видение неожиданно спустилось с небес и предстало передо мной в десяти шагах, выделяясь из толпы. Оно улыбнулось мне, и это произвело на меня действие электрического тока — все следы апатии улетучились, туман в глазах рассеялся в мгновение ока, и я с жадностью принялся шарить взглядом среди людей, которые, я заметил это сейчас, сновали вокруг, словно муравьи.

Но знакомый силуэт, кажется, провалился сквозь землю. Я был убежден, что Лия украдкой следит за мной — к подобным проделкам я уже привык — и решил застать ее врасплох, когда она пойдет за мной следом.

Я дошел до автовокзала. У касс была давка, будто в них продавали билеты в рай.

Я сел на скамейку, чтобы перевести дух, чувствуя себя вконец обессиленным от прогулки. Затем поднялся и попытался вклиниться в толпу у кассы, но безуспешно. Вернулся к скамейке и положил на нее сумку. Освободив руки, я энергичнее взялся за дело. Мне хотелось купить билет на ближайший рейс и поскорее уехать из этого городишка с призраками. Трезвым, холодным умом я понимал, что с Лией меня больше ничего не связывает, и чем скорее я ее забуду, тем лучше.

Я работал локтями, оторвал пуговицу на куртке, весь взмок от пота, но все-таки добыл билет на автобус, который отправлялся через час. Я успокоился и внезапно ощутил волчий голод. Подобрав сумку со скамейки, я уже сделал шаг в сторону буфета, но вдруг женщина, сидевшая рядом, закричала: