Николае Русу - Лия

Я составил список всех квитанций о получении пустых баночек, захватив и период ревизии прошлого года. Исписав гору бумаги, я почувствовал боль во всех мышцах, но, несмотря на усталость, настроение у меня было превосходное. В понедельник я поеду на мясокомбинат, возьму все отчеты Агафьи Митрофановны, сравню их с точными цифрами на заводе, определю разницу, затем — присвоенную сумму денег, и с большим любопытством посмотрю, какая улыбка появится на ее лице.

В бухгалтерии было душно, я посмотрел на затворенное окно: солнце уже садилось за горизонт. Я вышел на улицу и направился пешком к реке, чтобы искупаться.

Стоял теплый июльский вечер, на небе не было ни единой тучки.

По пути я решил зайти в универмаг и справиться о своей шляпе. Взбежал по лестнице на четвертый этаж и, приблизившись к прилавку, ощутил приятное волнение. Молодая продавщица, заметив меня, повернулась спиной. Я подошел ближе и стал ждать. Когда мое терпение иссякло, я мягко коснулся ее плеча.

— Барышня, будьте любезны.

Она медленно повернулась, и живые, любопытные глаза необычайной формы — казалось, они были сощурены и в то же время смотрели широко — впились в меня острыми иголками.

— В чем дело? — сурово спросила она.

— Да, в общем-то… я насчет шляпы, — я почувствовал, что под ее взглядом начинаю заикаться.

— Вот, выбирай, — сделала она жест, и ироничная улыбка расцвела на ее слегка покрасневшем лице.

— Нет, я выбрал ее месяц назад, но не нашлось нужного размера, и тогда вы сделали заметку в тетради.

— И что с того, что я сделала заметку? — прервала она меня.

От наглости, с которой «тыкала» мне эта девчонка, у меня опять отнялся язык, а ее необыкновенный взгляд привел меня в полный конфуз, словно нерадивого ученика, которого учитель вызвал к доске.

— Послушайте, вы сами мне сказали, что отложите шляпу.

— А кто ты такой, что я должна оказывать тебе такую большую честь?

— У вас в той тетрадке все записано.

Она улыбнулась какой-то своей мысли и достала из ящика стола тетрадку. Полистав ее, она спросила:

— Как тебя звать?

Я успокоился, услышав этот вопрос, и сожаление остудило мое возбужденное сознание. Выходит, она меня не узнала и забыла даже подробности нашего знакомства. Все мои необоснованные намерения, которыми я ободрял себя все это время, медленно улетучились, оставляя за собой в душе какой-то вялый осадок. Это — не девушка, сам сатана. На что она мне сдалась, когда есть Нина, готовая ради меня на все? Правда, у Нины нет этих чертовых глаз, которые заставляют закипать твою кровь, ну и что с того?..

— Эй, я кажется спросила, как тебя зовут.

— Пэнушэ Кристиан, честь имею, — ответил я иронично. — И было бы желательно, чтобы вы обращались ко мне по-другому, барышня, я вам не муж.

Она улыбнулась и, пропустив мое замечание, заговорила снова, с вызовом глядя на меня.

— Приходи на следующей неделе, нам привезут товар с базы, и тебе наверняка достанется твоя шляпа, похянэ.

— А если вы не получите, тогда что мне делать, похянэ? — ответил я, вернув непонятное слово, которым она меня одарила.

— Придешь еще через день, похянэ, — ответила она, и ее глаза сверкнули любопытством.

— Я не приду, потому что у меня нет лишнего времени, а вот несколько теплых слов в книгу жалоб я, пожалуй, напишу. И тогда я посмотрю, как ты заулыбаешься, — возмущенно сказал я.

Она запрокинула голову и весело, заразительно засмеялась. Несколько покупателей, суетливо сновавших по торговым рядам, поглядели на нее с любопытством, улыбаясь и пытаясь прочитать по кислому выражению моего лица причину ее радости.

— Смеется тот, кто смеется последним, — бросил я уже на ходу, направляясь к выходу из зала.

Я чувствовал, что она глядит мне вслед, но не обернулся. Этим мне хотелось продемонстрировать ей свое безразличие и антипатию.

Я спустился к Днестру, искупался в мутной, но бодрящей воде, вечером поужинал в ресторане гостиницы, и до самого сна у меня в ушах звучал ее смех. Что ее так развеселило? Может быть, вся соль скрыта в том непонятном слове, которое я, как дурак, повторил? Что бы оно могло значить?

А что, если это — неприличное слово? Нет, она не осмелилась бы сама произнести его во всеуслышанье… Кто знает…»

— Кристиан, очнись! — поддел я его, смеясь — ты что, спать хочешь? Чем ты занимался всю ночь?

— А? Что? — Он вздрогнул, с удивлением глядя на меня.

— Я уже три минуты смотрю, как ты сидишь с закрытыми глазами… Что с тобой?