Дэниел пугливо оглядел проем впереди. Где, черт возьми, Алисон? Она должна была помочь сложить этот гнусный шезлонг, ему ни за что с ним не справиться. Вещей, с которыми он мог справиться самостоятельно, насчитывалось совсем немного, и даже мысль об этом была такой утомительной, что Дэниел сполз на шезлонге пониже и уткнулся в «Медиевиста». Он прочел несколько абзацев из «Рыцарских турниров в песнях и легендах», и, по мере засыпания, образы Креспена де Фюри и сэра Берсилака — Зеленого Рыцаря мягко поплыли перед его внутренним оком, а окружающий гомон постепенно уступил место сладко льющейся песне невидимой девы:
Знай любовь в моей груди,
Ох, да вся я, погляди,
Зазнобилася, дрожу.
Сколько горя я терплю,
Полюби, как я люблю,
Обойму и удержу.
И Дэниел заснул.
Она, конечно же, опоздала. Опоздание всегда отмечало ее прибытие туда, где ей не хотелось быть, — а помогать своему бывшему мужу в устройстве экспозиции в День открытых дверей университета «Золотой Запад» Алисон как раз очень не хотелось. Поднимаясь по лестнице для сотрудников, она оглядывала университетскую сутолоку в надежде отыскать Дэниела и, постукивая кончиком ногтя по переднему зубу и вставая на цыпочки, вглядывалась в толпу. Она была высокой, но в меру, в ней угадывалось что-то индейское. Прямые черные волосы Алисон, заплетенные в косы, обрамляли правильное овальное лицо с высокими скулами и смуглой кожей. Яркую помаду и тушь она все еще любила и сочетала с дешевой этнической бижутерией — кусочками кованого ацтекского дек о , индейским серебром, сохранившимися с давних пор звенящими и бренчащими цыганскими побрякушками. Джинсы и футболки прибывали теперь от Кельвина Кляйна и Ива Сен-Лорана, сандалии были итальянские, но в основном она осталась все той же Алисон: слегка небрежной в несогласованной дорогой одежде и неопределенно неподходящей к любому времени и месту. И этот взгляд легкого недоумения, часто принимаемого за досаду, на которую после пятнадцати лет супружества с Дэниелом и шести — жизни с Ларио она имела полное право, как и сейчас, когда она, постукивая по зубам, размышляла о возможном местонахождении Дэниела О'Холигена.
С вершины лестницы хорошо была видна Центральная площадь, где людские массы вздымались вокруг выставок, лозунгов и прочих трюков. Наконец за павильоном факультета коммуникации она заметила спящую в шезлонге фигурку. Спустившись по лестнице, Алисон сделала медленный вдох и бросилась в бурлящую толпу.
Два преподавателя, спотыкаясь, вышли из павильона факультета коммуникации, глубоко всасывая наружный воздух и издавая на выдохе короткие экстатические вопли.
— Слава богу! Вроде получше, — задыхалась мисс Пластинг, взъерошивая ярко-красными ногтями волосы.
— Все равно что плавать в кошачьей моче, — пыхтел Рекс Мандельброт с отделения бизнес-коммуникации.
Мисс Пластинг, преподаватель журналистики, нюхнула рукав и скорчила гримаску.
— Кажется, я прислонилась к стене. Запашок, как в зоопарке.
Мисс Пластинг закурила пастельную сигарету и возжаждала выпить. Она целый день отвечала на вопросы о курсе журналистики в «Золотом Западе», и некоторые из них, вплотную приблизившиеся к правде, повергли ее в тревожное и неудовлетворенное состояние. Будучи по знаку зодиака Овном, она была уверена, что к этому добавился еще и секс. Сексуальная напряженность. Она ощупала Мандельброта глазами снизу доверху, позволяя своему пристальному взгляду забегать куда угодно, но это не принесло ей ни освобождения, ни возбуждения, поскольку Мандельброт был типичным университетским функционером — смесь самоуверенности и двуличия, облаченная в длинные белые носки, глаженые акриловые шорты и пожелтевшую нейлоновую рубашку. Немногими акцентами в его костюме были до сих пор восхищавшие его рекламные подарки компьютерной фирмы: фальшивый корпоративный галстук, полный карман высохших шариковых ручек в пластиковом протекторе и наползающая на низкий лоб бейсбольная кепка с гордой надписью «I mean business!». Брайлкрим не был его слабостью, просто он не знал ничего другого. Ко всему прочему он был очень низкого роста. Мисс Пластинг раздраженно вздохнула. Почему это все мужчины-преподаватели такие коротышки? Хуже всего в нем была бледность «анальной личности».
— Послушай, Рекс, ты, случайно, не анальная личность?
— Что ты, что ты, — ответил Мандельброт и все еще размышлял над тем, что она имела в виду, когда банда школьников, глумясь и толкаясь, устремилась к палатке: «Эй, други, похиляли в цирк!» — проревел один из них, завихряясь мимо Мандельброта и ткнув его в колено.
Читать дальше