Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

– Я в полотенце.

– Я понимаю, – говорит Марио, с помощью рук разворачиваясь и упираясь объективом в голую стену.

– Я в полотенце.

Резкие контролируемые звуки рвоты из-за двери Дианы Принс. Марио улавливает пару секунд, как Цвейг торопится прочь в полотенце, птичьими шажками, такая ужасно хрупкая.

Ступеньки пахнут цементом, из которого сделаны.

Из-за двери 310 – комнаты Ингерсолла и Пенна – доносится едва слышный резиновый скрип, как когда ходят на костылях. В 311 орут «А у него стояк! А у него стояк!» Третий этаж преимущественно для мальчиков младше четырнадцати. Ковер в коридоре заляпан эктоплазматическими пятнами, простенки между дверями завешаны постерами, на которых профессиональные игроки рекламируют спортинвентарь. Мэтсу Уиландеру на старом постере «Донней» кто-то пририсовал усы, бородку и клыки, а лик Гилберта Трефферта осквернен антиканадскими ругательствами. На двери Отиса Господа рядом с табличкой с его именем надпись «лазарет». Такая же рядом с именем на табличке на двери Пенна. Из комнаты Бика, Кита и Вирджилио доносится утешающий голос и чей-то плач, и Марио подавляет желание постучать. Дверь Ламонта Чу по соседству целиком заклеена снимками матчей из журналов. Марио подается назад, чтобы заснять дверь, когда из ванной комнаты в этом конце коридора выходит Ламонт Чу с мокрыми волосами, в махровом халате и вьетнамках, буквально припеваючи.

– Марио!

Марио снимает, как приближается Чу – его икры безволосые и мускулистые, с каждым шагом на плечи капает вода с волос.

– Ламонт Чу!

– Что происходит?

– Ничего не происходит!

Чу встает в пределах расстояния разговора. Он ненамного выше Марио. Дальше по коридору открывается дверь, появляется голова, осматривается и снова исчезает.

– Ну. – Чу расправляет плечи и смотрит в камеру на макушке Марио. – Хочешь, чтобы я сказал что-нибудь для потомков?

– Конечно!

– Что мне сказать?

– Все что хочешь!

Чу приосанивается, примеряет пронзительный взгляд. Марио проверяет экспонометр на ремне, педалью сокращает фокусное расстояние и чуть наклоняет объектив камеры, прямо на Чу, «Болекс» издает звуки шуршания настроек.

Чу по-прежнему просто стоит.

– Не могу придумать, что сказать.

– У меня тоже так всегда бывает.

– Как только твое предложение стало официальным, у меня мозг отключился напрочь.

– Бывает.

– В голове только статические помехи.

– Понимаю тебя.

Они стоят и молчат, механизм камеры тихо жужжит.

– Я вижу, ты только из душа, – говорит Марио.

– Общался внизу со старым добрым Лайлом.

– Лайл замечательный!

– Хотел там же и в душ заскочить, но, сам знаешь, запах.

– Поговорить со старым добрым Лайлом всегда здорово.

– Вот и я пришел сюда.

– Все, что ты говоришь, очень интересно.

Ламонт Чу секунду смотрит на Марио, который улыбается и, уверен Ламонт, с трудом сдерживается, чтобы не закивать, – но нужно ровно держать «Болекс».

– Я там – я рассказывал Лайлу о нашем эсхатоновом побоище, что нет надежной инфы, ходят противоречивые слухи, что во всем обвиняют Киттенплан и кого-то из Старших товарищей. Про дисциплинарные наказания Товарищей.

– Лайл – потрясающий человек, ему можно довериться, – говорит Марио, изо всех сил стараясь не кивать.

– Голова Господа и нога Пенна, сломанный нос Потлера. Что будет с Инкстером?

– Ты ведешь себя совершенно естественно. Очень хорошо.

– Я тебя спрашиваю, не говорил тебе Хэл, что с ним собираются делать, обвиняет ли его Тэвис? Пемулис и Киттенплан – это я понимаю, но у меня в голове не укладывается, чтобы наказали Сбита или твоего брата. Всю игру они занимались исключительно очевидением. Товарищ Киттенплан – Сподек, а ее вообще не было.

– Тебе будет приятно знать, что я все-все записываю.

Теперь Чу смотрит на Марио, что для Марио выглядит странно, потому что он смотрит на Чу через видоискатель, из объектива, а значит, когда Чу смотрит ниже объектива на Марио, Марио кажется, что тот смотрит куда-то на грудь Марио.

– Марио, я спрашиваю, Хэл тебе не сказал, что с ними собираются делать?

– Ты это рассказываешь или спрашиваешь?

– Спрашиваю.

Через «рыбий глаз» камеры лицо Чу выглядит слегка овальным и выпуклым, выдающимся.

– А тогда можно использовать то, что ты говоришь, для документального фильма, который меня попросили снять?

– Господи, Марио, да делай что хочешь. Я просто говорю, что меня совесть мучает из-за Хэла и Трельча. А Сбит во время самого побоища, кажется, вообще не приходил в сознание.