Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

Он быстро ознакомился с паутиной переулков, переходов и свалок на задах Маленького Лиссабона, и с его (вымирающей) популяцией уличных кошек и собак. Район изобиловал высотными часами на банках и церквях, диктующими движение. Он носил свой «Браунинг Х444» с серрейтором в наплечной кобуре в носке сразу над языком формальных туфелей, которые прибрал у того же уличного манекена «Формального Дела», что и смокинговое пальто. Его зажигалка лежала во флуоресцентном прорезном кармане с молнией; качественные мешки для мусора легко находились в помойных контейнерах и сухопутных баржах, стоящих на светофорах. «Джеймсовские принципы гиффордских лекций» – их вырезанная сердце-ниша теперь чуть ближе к пустой, чем было бы уютно прямо думать Ленцу, – он придерживал под формальной мышкой второй рукой. И китаянки по-сороконожьи семенили бок о бок, с исполинскими сумками соотносительно в левой и правой руке, так что сумки оказались между ними. Ленц настигал их, но постепенно и не без небрежной скрытности, учитывая, что непросто идти скрытно, когда не чувствуешь ног и когда очки автоматически затемняются, стоит пройти под фонарем, и потом осветляются не сразу, после, так что не меньше двух жизненно важных ленцевских сенсорных уличных чувств были дезориентированы; но все равно он умудрялся поддерживать одновременно и скрытность, и небрежность. Он не представлял, как выглядел на самом деле. Как и многие бродяжничающие юродивые в метрополии Бостона, он часто путал обход горожанами за полквартала с невидимостью. Сумки выглядели тяжелыми и впечатляющими, от их веса китаянки слегка клонились друг к другу. Скажем, было 22:14:10. Китаянки и затем Ленц минули серолицую тетку, присевшую между двумя помойками, задрав многочисленные юбки. Вдоль всей обочины бампер к бамперу стояли машины, еще миллион машин стоял вторым рядом. Китаянки минули человека с игрушечным луком и стрелами у обочины, а когда оттемнились очки, Ленц, тоже проходя мимо, смог его разглядеть: на нем был костюм крысиного цвета, он стрелял стрелой с присоской в стену здания, которое «Сдается», а потом подходил и обводил мелом на кирпиче вокруг присоски кружочек, а потом второй кружочек вокруг первого, и т. д., как будто это, как там его. Женщины не обратили на него азиаточного внимания. Галстук-ленточка тоже был коричневого цвета, в отличие от крысиного хвоста. А мел на стене более розоватый. Одна из женщин сказала что-то высоким голосом, будто воскликнула второй. У восклицательностей обезьяньих наречий есть взрывное рикошетящее звучание. Как бы особый элемент «бдзынь» в каждом слове. Все это время из окна на другой стороне улицы играло «Знамя, усыпанное полосами». У человека был галстук-ленточка и перчаточки без пальцев, и он отступил от стены, чтобы окинуть взглядом свои розовые круги, и чуть не столкнулся с Ленцем, и оба переглянулись и покачали головами, мол, «Только посмотрите на несчастного городского сукина сына, с которым я оказался на одной улице».

Универсально общеизвестно, что типичные азиаточные типы все свое земное итоговое нажитое богатство все время таскают с собой. Как

бы на руках, куда бы они ни семенили. Азиаточная религия запрещает банки, и Ленц повидал слишком много плетеных ручек двойных исполинских сумок в крошечных ручонках китаянских представительниц женского пола, чтобы не догадаться: у китаянок в сумках – нажитое богатство. Теперь с каждым широким шагом в нем накапливалась энергия для хватай-и-текай, пока он небрежно подбирался все ближе и даже мог разглядеть узоры на прозрачных, этих, пластиковых флагах, которые они в волосы заплетают. Китаянки. Его сердцебитие ускорилось до ровного согревающего галопа. Он почувствовал ноги. Адреналин от того, что скоро произойдет, осушил нос и помог рту прекратить скакать по всему лицу. Страшный Кабан онемелым не был – и не будет, – но теперь слегка дергался в штанах из-за возбуждения от гениальных мозгов и кайфа охоты. Какая там передовая слежка: все козыри в других руках: безмозглые азиатки понятия не имели, с кем связались, кто позади, кто следит и небрежно настигает, всего лишь незаметно спотыкаясь после каждого уличного фонаря. Ситуация была под его тоталитарным контролем. А они даже не подозревали, что находятся в ситуации. В десяточку. Ленц поправил одним пальцем усы и подскочил, как на дороге из желтого кирпича, от чистого контролируемого восторга, невидимого окружающим адреналина.

Было два выбора пути, и Les Assassins des Fauteuils Rollents были готовы стремиться к исполнению обоих. Менее лучший был непрямой выбор: слежка и проникновение в окружность живых знакомых автора Развлечения – актрисы и якобы исполнительцы, родственников, – если потребуется, их захват вживую и подвержение техническому собеседованию в надеждах, что они приведут к оригинальному картриджу Развлечения автора. Выбор обладал рисками и уязвимостями, и был попридержан в долгом ящике под сукном, пока не исчерпается выбор прямее – обнаружить и заполучить Мастер-копию Развлечения силами одних себя. Именно вследствие этого выбора они поныне пребывали в нахождении здесь, в лавке Антитуа Кембриджа, чтобы – comme on dit – все переставить дном наверх.