Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

14 ноября Год Впитывающего Белья для Взрослых «Депенд»

Вообще недостаток кокаина для назального употребления – в определенный момент после пика эйфории, если не хватило здравомыслия остановиться и наслаждаться пиком и продолжаешь употреблять назально дальше, – он заводит тебя в регионы почти межзвездного холода и назального онемения. Пазухи Рэнди Ленца промерзли насквозь, онемели и забились кристалликами льда. Его ноги как будто кончались на коленях. Он следовал за двумя очень малогабаритными китаянками, волочившими огромные бумажные сумки с покупками на восток по Бишоп-Аллен-Драйв под Центральной. Его сердце билось, как ботинок в подвальной стиральной машине Эннет-Хауса. Очень громко. Китаянки семенили с поразительным темпом, учитывая их размер и размер сумок. Было в районе 22:12:30–40 – бычий глаз посреди былого интервала разрешения Внутренних проблем. Китаянки не столько шли, сколько семенили с какой-то насекомьей торопливостью, и у Ленца сердце заходилось от попыток одновременно успевать и притворяться, что он идет прогулочным шагом, при этом не чувствуя ноздрей и ничего ниже колен. Они свернули на Проспект-ст. в двух-трех кварталах ниже Центральной площади, двигаясь в направлении площади Инмана. Ленц следовал в десяти-тридцати шагах позади, не спуская глаз с плетеных ручек сумок. Китаянки были не выше пожарных гидрантов и перемещались так, будто ног у них было больше среднего, переговариваясь на своем нервном и стрекочущем обезьяньем наречии. Эволюция доказала, что азиатовские языки ближе к приматовским языкам, чем нет. Сперва, на мощеных тротуарах Массачусетс-авеню между Гарвардской и Центральной, Ленцу казалось, что это они следят за ним – в свое время следили за ним частенько, и, как и начитанный Джоффри Д., он слишком хорошо – можете не рассказывать – знал, что самые страшные слежки проводят маловероятные люди, которые идут перед тобой с маленькими зеркальцами в уголках очков или со сложными системами сотовой коммуникации для отчетов Командному центру – или еще вертолеты, да, которые высоко, их вообще не видно, шум их роторов маскируется под стук твоего собственного бьющегося сердца. Но после того как он дважды успешно сбросил с хвоста китаянок – во второй раз так успешно, что пришлось нестись по переулкам и скакать через деревянные заборы, чтобы снова их найти в паре кварталов севернее на Бишоп-Аллен-Драйв, где они семенили и болботали, – он укрепился в убеждении, кто тут за кем следит, так-то. Как бы, у кого полный невидимый контроль над общей ситуацией, так-то. Изгнание из Хауса, которое сперва предстало смертельным поцелуем приговора, оказалось вполне даже, наверное, тем что надо. Он пытался идти по стерне добродетели, и как его вознаградили за мучения? Угрожали и пренебрежительно послали; он весь вложился, и по большей части впечатляюще; а его отправили Прочь, Одного, но теперь он хотя бы мог открыто скрываться. Теперь Р. Ленц выживал только стараниями своих мозгов, в глубокой маскировке, на безлицых улицах Сев. Кембриджа и Сомервиля, никогда не спал, всегда на ходу, скрывался у всех на виду средь бела дня – последнее место, где Они додумаются его искать.

На Ленце теплые флуоресцентно-желтые штаны, слегка блестящее пальто-смокинг с длинными фалдами, сомбреро с деревянными шариками, свисающими с полей, очки на пол-лица с оправой из черепахового панциря, которые автоматически темнели при ярком свете, и глянцевые черные усы, экспроприированные с верхней губы манекена в «Лешмер» в «Кембриджсайде»: этот ансамбль – результат отважного воровства вдоль всей ночной Чарльз, когда он впервые всплыл со дна, отправившись на северо-восток из Энфилда несколько дней назад. Абсолютная чернота усов манекена – очень надежно приклеенных экспроприированным «Крейзи Глю» и ставших еще глянцевей от выделений из носа Ленца, которые он не чувствует, – в портативной тени сомбреро придает его бледности почти призрачный оттенок – еще одновременно преимущество и недостаток назального кокаина в том, что есть становится лень и необязательно, и можно забыть об этом на продолжительные периоды времени – о питании, – в своей кричащей имитации маскировки он легко сходит за одного из бездомных и блуждающих бостонских юродивых, ходячих мертвецов и умирающих, которых обходят за полквартала. Секрет в том, выяснил он, чтобы не есть и не спать, все время быть на ногах и на ходу, все время быть начеку во всех шести направлениях, скрываясь под наземной станцией электрички или в торговом центре с крышей, как только сердечный шум невидимых роторов выдавал слежку с воздуха.