Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

– Это мой первый настоящий матч, хотя я столько слышала о юниорском туре, – говорила Елена Стипли Делинту, пытаясь скрестить ноги на тесном сиденье в нескольких рядах сверху. Об улыбке Обри Делинта давно шла дурная слава: его лицо будто ломалось на полумесяцы и осколки, при этом совершенно без радости. Получилась почти гримаса. Делинт получил недвусмысленный и очень выразительный приказ не выпускать гигантскую журналистку из виду. Елена Стипли сидела с блокнотом, а Делинт заполнял столбцы под именами игроков в характеристиках, к которым Штитт никого и близко не подпускает.

Зябкая полуденная облачность быстро сменялась лазурной осенней красой, но в первом сете еще было очень холодно, солнце едва светило и как будто моргало, как из-за отошедшего контакта. После пробежки Хэлу и Стайсу не надо было разминаться, и они почти не разогревались. Они переоделись и теперь стояли с ничего не выражающими лицами. Стайс был во всем черном, Хэл – в теплой спортивной форме ЭТА, верхняя часть левого ботинка распухла из-за ортеза «Эйр Стиррап».

Прирожденный игрок у сетки, Орто Стайс играл с жесткой, текучей грацией, как пантера в спинном корсете. Он был ниже Хэла, но лучше сложен и легче на ногу. Левша с фабричной «W» на Wilson Pro Staff площадью 5.8 кв. дюймов.

Хэл тоже играл с левой, что ужасно усложняет стратегию и проценты, объяснил Делинт сидящей рядом журналистке.

Тьма подавал в традиции Макэнроу-Эсконьи: ноги на ширине плеч, носки параллельно – картинка с египетского фриза, так вывернулся боком к сетке, что почти смотрел в другую сторону. Обе руки при подаче «ложкой» перед собой, прямые и твердые. Хэл покачивался на пятках в левом квадрате, ждал. Стайс разбил вход в подачу на сегментики, – как в халтурной анимации, – затем скорчил гримасу, подбросил, развернулся к сетке и с жестким глухим «спэм» послал мяч далеко направо от Хэла, заставив его сорваться с места. Инерция разворота плавно перешла в движение к сетке, вслед за направлением подачи. Хэл метнулся, едва подрезал мяч слева, вернул по линии и поспешил назад в середину. Ему повезло – слабый мяч едва не чиркнул по сетке и летел так низко, что Стайсу пришлось бить с полулета от линии подачи, все еще на подходе, двуручным и негодным для полулета бэкхендом; пришлось как бы поддеть мяч снизу и бить мягко, чтобы тот не завис в вертикальной свече. Аксиома: если бьешь вверх от сетки, жди обвода. И мяч Стайса пришел на левый квадрат медленно и удобно, так и подставился Хэлу, который его-то и ждал. Палка Хэла вернулась в исходную позицию форхенда, в ожидании, и когда мяч завис, настал миг абсолютного мышления. По статистике и по учебнику Хэлу с такого легкого мяча правильно было обвести Стайса левым кроссом с лета, хотя он всегда уважал и увесистую унизительную крученую свечу, а доля шанса Стайса на спасение – точно угадать, что выберет Хэл: Стайс не мог ждать у сетки, так как обводить Хэл будет сверху; он топтался на расстоянии пары ракеток от сетки, наклонившись вперед для кросса. Все как будто растянулось и застыло в таком теперь чистом, словно отмытом, воздухе, после туч. Трибуны чувствовали, как Хэл чувствует, что Стайс расстается с очком, мысленно, уже махнул рукой, зная, что может только гадать, надеяться. А какой смысл надеяться, что Хэл запорет мяч: Хэл Инканденца не может запороть обводящий с полулета, если мяч так и завис, как наливное яблочко. Замах форхенда Хэл грамотно замаскировал – это тебе как свеча, так и обвод. Когда он врезал с такой силой, что мускулатура на предплечье заметно вздыбилась, удар был обводящим – но не кросс; он бил с обратным вращением, с плоского форхенда со всей силы с центра задней линии в правую боковую линию Стайса. Тот же в начале замаха наконец остановил выбор на свече и полуобернулся, чтобы мчаться туда, куда она приземлится, и обвод справа с обратным вращением оказался ему в противоход; оставалось только торчать и бессильно наблюдать, как мяч приземлился в метре от линии – что в пятом гейме позволит Хэлу свести игру к «ровно». Аплодисменты тридцати рук поздравили обоих игроков с первым розыгрышем, который был безукоризненным и со стороны Хэла творческим, не по учебнику. Как покажет характеристика Делинта – одно из немногих интересных очков у Инканденцы. Когда пара человек выкрикнули имя Хэла, ни у одного игрока не изменилось лицо. Прямо за кортом стоял стандартный десятирядный СПУА 265от компании «Универсальный отбеливатель». Поначалу, когда Тод доставила Стайсу и Хэлу приказ играть, там сидели в основном тренерский состав и другие ашки с пробежки. Но как только до раздевалки дошли слухи, что Тьма играет вровень с А-2 18-летних в первом сете какой-то темы, ради которой Штитт даже слал гонца на скутере, скамьи стали постепенно заполняться. Эташники на трибунах или сгорблены, спрятав руки в тепле между подколенными сухожилиями и голенями, или же растянулись в перчатках и многослойной теплой одежде головой, задами и пятками аж на три разных уровня, наблюдая одновременно за небом и за игрой. Пока солнце ползет с юго-запада на запад, ромбы тени от ограждений корта вытягиваются. С насеста над головой болтаются несколько пар ног и кроссовок. Марио позволил себе пару крупных планов тренерского состава и болельщиков с трибун. Обри Делинт весь сет провел с катектическим профайлером, которая, предположительно, прибыла поговорить с одним только Хэлом об Орине, но которой Чарльз Тэвис пока не дает поговорить с Хэлом, даже в сопровождении, по причинам, пожалуй, чересчур подробным для понимания Елены Стипли, но зато ей разрешили смотреть с верхнего ряда Шоу-трибун, склонившись над блокнотом в лыжной шапочке цвета фуксии с гребешком вместо помпончика, дуя в кулак, на прогибающемся под ее весом сиденье и со странно склонившимся в ее сторону Делинтом. Для зрителей, не вскарабкавшихся на насест прямо над кортом, игроки словно вафельно нарезаны рабицей. Зеленые экраны от ветра, перекрывающие все очевидение, ставили только весной, сразу после разбора Легкого. Делинт прожужжал массивной соседке все уши.