Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

Иногда Ленц видит серьезных таких крыс рядом с канализационными трубами, а иногда и на помойках, где нет кошек. Первой его осознанной жертвой стала крыса, когда он набрел на крыс в широком переулке с запада на восток у погрузочной платформы за компанией «Свелт Нэйл». чуть к востоку от Уотертауна на Сев. Гарвард-ст. Это в какой же вечер. На пути из Восточного Уотертауна – выходит, с АН «Дальше откроется больше» с Глинном и Дилем, а не с АА «Лучше поздно, чем никогда» в Святой Е. с остальными хаусовцами, – значит, понедельник. Значит, прогуливался он в понедельник по одному переулку, его шаги отдавались утроенным эхом от погрузочной платформы и северной стены слева, вдоль которой он шел в поисках сам не знал чего. Впереди виднелся стегозавровый силуэт контейнера «Свелт». – это вам не всяческие обычные контейнеры ЭВД пониже и поуже. В тени помойки слышалась сухая возня. Он ничего не подбирал осознанно. Поверхность переулка раскрошилась, и Ленц, не сбиваясь с пританцовывающего шага, подобрал килограммовый булыжник бетона с крошками асфальта. Это были крысы. Между северной стеной и крюком помойки для сухопутной баржи на горчичной одноразовой тарелке из «Ланчвагон» на недоеденную сосиску наседали две здоровые крысы. Их мерзкие розовые хвосты торчали из темноты в тусклом свете переулка. Когда Рэнди Ленц подкрался на носках лоферов, они и ухом не повели. Хвосты у них были мясистые, голые и как бы дергались взад-вперед, дергались то на тусклый желтый свет, то в тень. Здоровый плоский булыжник приземлился на большую часть одной крысы и край другой. Раздался пронзительный чирикающий писк, но и основное попадание по одной из крыс тоже произвело довольно солидный и примечательный звук – некую ауральную комбинацию помидора об стену и молотком по карманным часам. Из ануса крысы показалось содержимое. Она лежала на боку под не самым лучшим с медицинской точки зрения углом, хвост дергался, и содержимое из ануса, и капли крови на усиках, которые казались черными – капли – в натриевом охранном освещении под крышей «Свелт Нэйл». Ее бок поднимался и опускался; задние лапки перебирали, будто на бегу, но эта крыса уже никуда не убежит. Вторая исчезла под помойкой, волоча заднюю часть. Повсюду лежали еще куски раскрошившейся улицы. Когда Ленц грохнул другим по башке крысы, он осознанно обнаружил, что в момент разрешения внутреннего напряжения ему нравится говорить: «Вот так».

Для Ленца раскардаш крыс стал решением накопившихся внутренних проблем на первую пару недель прогулок до дома в паразитной ночи.

Дон Гейтли, шеф-повар и закупщик Хауса, покупает такие большие коробки размера «эконом» с мешками для мусора «Хефти» 225, которые хранятся под кухонной раковиной для дежурных по мусору каждой недели. Эннет-Хаус производит серьезные объемы мусора.

И вот когда мелкие паразиты становятся непримечательными и так себе, Ленц начинает срывать из-под раковины и брать с собой на собрания мешок «Хефти» и ходить домой с ним. Мусорный мешок, аккуратно сложенный, покоится во внутреннем кармане пальто – развевающейся модели поло от «Лорен» с высоким воротником, которую он любит и ежедневно чистит роликом. Также он берет с собой в другом кармане в пакетике-струне немножко тунца из чулана Хауса, а среднестатистический наркоман – профессионал в скручивании всяческих пакетиков, чтобы ничего не вываливалось и не было запаха.

Жильцы Эннет-Хауса зовут мешки «Хефти» «ирландским багажом» – даже Макдэйд – это уличный термин.

Рэнди Ленц обнаружил, что если достаточно близко подманить городского кота тунцом в вытянутой руке, то можно накинуть на него «Хефти» и подхватить так, что кот окажется на дне мешка, а затем можно накрепко завязать проволочным хомутом, который идет бесплатно к каждому мешку. Завязанный мешок можно положить возле самой северной стены, забора или помойки в окрестностях, закурить сигу и присесть рядом, посмотреть на широчайший диапазон изменяющихся форм, которые примет мешок, пока у взбудораженной кошки кончается воздух. С течением времени формы становятся все более дикими, скрученными и оторванными от земли. После того как показ форм прекращается, Ленц тушит бычок слюнявым пальцем, чтобы оставить на потом, встает, развязывает хомут, заглядывает в мешок и говорит: «Вот так». «Вот так», согласно мнению Ленца, стало критичным для ощущений бризантности, завершения и разрешения проблем бессильного гнева и беспомощного страха, которые как бы накапливались в нем за целый день в северо-восточных углах убогого «дома на полпути», пока он целый день боялся за свою жизнь.