Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

– Дон, я совершенна. Я так красива, что любой, у кого есть нервная система, при взгляде на меня сходит к херам с ума. Стоит им меня увидеть, и они уже не могут больше ни о чем думать, ни на что смотреть, и забывают свои обычные дела, и верят, что если я буду с ними, то все тут же станет прекрасно. Все. Будто я решение их глубокой слюнявой потребности жить бок о бок с совершенством.

– Ну все, сарказм.

– Я так красива, что безобразна.

– Ну все, неуважительное обращение, будто я дебил какой, потому что, видите ли, пытался помочь преодолеть страх прямого «нет», который она преодолевать не собирается.

– Я безобразна от красоты.

– Хочешь увидеть мое профессиональное лицо сотрудника – вот тебе лицо сотрудника. Я улыбаюсь и киваю, я обращаюсь с тобой, будто тебя надо подбодрять, улыбаться и кивать, а сам за этим лицом все кручу и кручу пальцем у виска, типа: «Ну и долбанашка», типа: «Где санитары-то».

– Хочешь верь, хочешь нет. Здесь я бессильна, я знаю.

– Смотри, вот профессиональный сотрудник записывает в Журнал лекарств: «Шесть сверхмощных доз аспирина для сотрудника, пережившего сарказм, и съезжание с преодоления страха, и саркастическое поведение от новичка, которая думает, что видит всех насквозь».

– На какой позиции ты играл?

По Эннет-Хаусу пошли слухи, что Рэнди Ленц нашел собственный мрачный способ справляться со всем известными Гневом и Бессилием, которые угнетают наркомана в первые месяцы воздержания.

– «…что сотрудник даже поражается, как это она попала сюда на лечение, если такая вся из себя умная».

Ежевечерние собрания АА и АН закругляются к 21:30 или 22:00, а отбой – в 23:30, и жильцов Эннета подвозят до Хауса жильцы с машинами, а некоторые выбираются на машинах за огромными дозами мороженого и кофе.

Ленц – из тех, которые с машиной, – сильно модифицированным старым «Дастером», белым с как будто 12-калиберными прострелами ржавчины над нишами колес, с крупногабаритными задними шинами и таким прокачанным ради рокочущей скорости движком, что чудо, как у него еще права не отняли.

Лоферы Ленца ступают за пределы Эннет-Хауса только после заката, и даже тогда только при белом парике, усах и в развевающемся пальто с высоким воротником, и ходит он только на обязательные ежевечерние собрания; и потом тут такая тема: он никогда не ездит на собрания в своей машине. Всегда выходит с кем-нибудь еще и подсаживается в чужую машину с другими. И всегда только на самое северное место, почемуто, с компасом и салфеткой рассчитывая сегодняшний ночной маршрут поездки и затем прикидывая, на каком месте он будет максимально на севере. У Гейтли и Джонетт Фольц уже вошло в привычку каждый вечер объяснять остальным жильцам, что Ленц преподает им ценный урок терпения и терпимости.

Но когда собрание закругляется, Ленц ни к кому не подсаживается. После собраний он всегда идет в Хаус пешком. Говорит, ему нужно подышать свежим воздухом, особенно когда весь день просидишь в забитом Хаусе, избегая дверей и окон, скрываясь сразу от обеих сторон системы правосудия.

И вот однажды в среду после «Бруклайнской молодежи» АА на Биконстрит у Чеснат-Хилл он добирается до дома ровно в 23:29, почти два часа, хотя там можно и за полчаса дойти, и даже Берт Смит в сентябре управился меньше чем за час; и Ленц успевает минута в минуту к отбою и, не сказав никому ни слова, сразу пилит в свою и Глинна с Дэем спальню, хлопая фалдами пальто поло и осыпая пудру с парика, вспотев, производя неприемлемый грохот дорогими туфлями по бесковровой лестнице на мужскую половину, по поводу чего у Гейтли нет времени подняться и предъявить, поскольку ему еще разбираться с опоздавшими к отбою Брюсом Грином и Эми Дж.

Ленц бродит в городской ночи, в одиночку, почти на ежевечерней основе, иногда с книжкой.

Жильцов, которые часто гуляют одни, на четверговой Летучке сотрудников в кабинете Пэт вносят в группу риска как очевидных потенциальных рецидивистов. Но у Ленца пять раз брали пробы мочи, и три раза, когда в лаборатории не напортачили с иммуноанализом, моча у Ленца была чистая. Гейтли в итоге решил оставить Ленца в покое. У некоторых новичков Высшая сила – типа, Природа, небо, звезды, зябкий осенний ветерок, ну кто знает.

Так что Ленц бродит в ночи, без компании и в маскировке, якобы прогуливается. Он изучил перекошенную сеть улиц Энфилда-Брайтона-Оллстона как свои пять пальцев. Южный Кембридж, и Восточный Ньютон, и Северный Бруклайн, и отвратительный Отшиб. После собраний он чаще всего добирается домой боковыми улицами. Дешевые, заставленные помойками жилые улицы и дороги у типовых спальных районов, переходящие в переулки, грязные подворотни за магазинами, помойками, складами, погрузочными платформами, огромными ангарами «Эмпайр Вейст Дисплейсмент» и т. д. Лоферы Ленца начищены до убойно слепящего блеска и элегантно, чечеточно прищелкивают, когда он шагает в поисках – руки в карманах, пальто нараспашку. Что именно ищет и зачем, он начинает понимать лишь через несколько вечеров 224. Он ежевечерне ходит по городским ареалам обитания зверей. Вокруг выгнанные домашние кошки и суровые дворняжки перетекают из тени в тень, роются в помойках, трахаются и дерутся с адскими воплями, пока он шагает, ушки на макушке, в злачной ночи. Тут и всяческие крысы, и всяческие мыши, и всяческие бездомные псы с висящими языками и ребрами на пересчет. А то и залетный дикий хомяк и/или енот. Вся ловкая и вороватая послезакатная братия. А также домашние собаки, которые звенят цепями, или лают, или бросаются, когда он проходит мимо дворов с собаками. Двигаться он предпочитает на север, но по подходящим сторонам улицы пойдет и на запад, и на восток. Звонкий цокот туфелей по цементу разнообразных текстур разносится на сотни метров по округе.