Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

Марат кашлянул.

У некоторых летавших насекомых имелись многие пары крыльев и биолюминесценция. Они казались очень целеустремленными, пролетали мимо выступа и рвано удалялись прочь, по своим срочным делам. Звук их, насекомых, напоминал Марату игровые карты в велосипедных спицах велосипедов мальчиков с ногами. Оба двое мужчин молчали. Это пора фальшивых рассветов. Венера удалилась от них к востоку. На пустыню сочился и расползался в странные карие виды самый мягкий свет, словно что-то разогревалось за границей ночи. Плед коленей у Марата был покрытый репьем и маленькими колючими семенами некоторых видов. Американовая пустыня начинала шуршать жизнью, большой частью незримой. В небе США над просачиванием сияния низкого качества кучами огней мерцали звезды. Но все до сей поры еще никакого розовения подлинника рассвета.

И Департамент неопределенных служб США, и les Assassins des Fauteuils Rollents ждали встреч Марата и Стипли в нетерпении. Достигли же они малого. Это была шестая или седьмая. Встреча. Стипли стал добровольным контактом с предательством Марата, вопреки барьеру языков 222. AFR верили, что Марат был тройной агент, строил вид, что предает страну во имя своей жены, предавая памяти каждую деталь встречи с BSS. Согласно Стипли, начальники Стипли в BSS не знали, что Фортье знал, что Стипли знал, что он (Фортье) знал, что Марат приходит. Стипли держал этот факт за пазухой. Марату чувствовалось, что это удовлетворяет какую-то американовую потребность держать пустяки от начальства за пазухой. Если только Стипли в этом не обводил Марату нос. Марат не знал. Мсье Фортье не знал, что Марат произвел внутренний выбор: он любит свою черепно-больную и сердечно-дефективную жену Гертруду больше, чем он любит сепаратистское и антионанское дело страны Квебек, в силу чего Марат не лучше мсье Родни «Бога» Тана. Если бы Фортье это знал, он бы, само себя разумеет, загнал в бескостный правый глаз Гертруды железнодорожный костыль, тем убив и ее, и Марата.

Внешний Марат жестикулировал на светящийся, но нерозовый восток.

– Фальшивый рассвет.

– Нет, – сказал Стипли, – ну а ваш франкофонный миф про эту вашу одалиску Терезу?

– L'Odalisque de Sainte Therese, – Марат редко сдавался искусу исправить Стипли, ужасное произношение и синтаксис которого, как не мог раскусить Марат, было или не было делано раздражающим, замысленным привести Марата в замешательство.

Стипли сказал:

– Мультикультурный миф про одалиску, слишком красивую для глаз смертных квебекцев. Кто на нее ни взглянет, превращается в бриллиант или самоцвет.

– В большой доле версий – опал.

– Медуза наоборот, так сказать.

Оба двое, прилежно учившие домашнюю работу, рассмеялись без радости 223.

Марат сказал:

– Греки, они не страшились красоты. Они страшились уродства. Отсюда я мыслю, красота и удовольствие – они не были смертными искусами для типа грека.

– Или как бы комбинация Медузы и Цирцеи, эта самая ваша одалиска, – сказал Стипли. Он курил либо последнюю, либо последнюю в одной из пачек сумочки сигарету – американовая привычка бросать окурки с выступа препятствовала Марату считать употребленные окурки. Марат знал, что Стипли знал, что фильтры сигарет не биоразлагаемые для окружающей среды. Два мужчины, к этому моменту времени, каждый знал каждого другого.

Чирикнула незримая птица.

– Мифическая персонажесса греков, она также была беременная от дождя и изнасилованная птицей.

– Как много с тех пор изменилось, – иронично молвил Стипли.

– Ирония и презрения к эгу. Это тоже отчасти искус твоего типа американов, мыслю я.

– А уж твой-то тип – сплошь действие, цели, – сказал Стипли, с иронией или, может, без – Марат так и не понял.

Дно пустыни просветлялось неощутимыми степенями, его поверхность – цвета передубленной шкуры. Кактус сагуаро – отлива рептилий. Силуэты потенциальной молодежи теперь были различимы вокруг черных руин ночного кострища в спательных мешках гробового вида. Воздух пах зеленой древесиной. Безвкусный запах песка. Ковшовые машины отдаленной стройки были цвета урины и казались застывшими поперек различных занятий. Было все еще зябко. На зубах Марата имелась осязаемая пленка, или, возможно, песчаная жижа, особенно на зубах спереди. Верхняя дуга солнца не появлялась, и Марат допрежь не мог бросить тени на сланец позади.

Покойный пульс Реми Марата был очень низкий: не имелось ног требовать кровь из сердца. Он очень редко переживал фантомные боли, и только в культе слева. У всех AFR были огромные руки, особенно верхние части. Марат был левша. Стипли манипулировал сигаретой левой рукой и применял правую, чтобы поддержать локоть левой. Но Марат хорошо знал, что Стипли был правша. На фоне бледности лица Стипли, теперь разом и опухшего, и запавшего, пупыры электролиза полевой легенды казались ярко-розовыми.