Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

– Лодыжка?

Он ненавидел себя за то, что хотя бы слегка преувеличил хромоту.

– Напоминает о себе. В самом худшем случае – поднывает. Но скорее напоминает.

– Нет, что ты, что ты, незачем плакать! – воскликнул Ч. Т., присев на колено у кресла, на котором ранее болтались, а теперь судорожно дрыгались ножки. – Я не имел в виду ломать буквально, никто не сломает тебе голову, Тина. Прошу, позволь заверить, это исключительно я виноват, что представил происходящее в академии не в том свете.

Аврил небрежно извлекла из плоского латунного портсигара 100-мм сигаретку и постучала ею по гладкой костяшке. Хэл не предложил зажигалку. Никто не смотрел в пасть кабинета Тэвиса. Рабочей формой Аврил было синее хлопковое платье с какими-то фестончиками кружев на плечах, белые чулки и ослепительно-белые «Рибоки».

– Я в ужасе от того, что довел тебя до слез, – голос Тэвиса приобрел типичную подчеркнутость речи из дальнего конца длинного коридора. – Прошу, знай: если ты желаешь сесть на коленки, я могу предоставить совершенно безопасную коленку, – это все, что теперь приходит мне в голову.

Аврил всегда курила, поставив локоть руки с сигаретой на сгиб второй руки. Довольно часто она держала так сигарету, не закуривая и даже не поднося к губам. Она позволяла себе курить только в кабинете, в студии ДР и еще в паре помещений с оборудованием для фильтрации воздуха. Своей позой тем вечером, с копчиком у стола и взглядом в пол, она жутко напоминала Самого. Аврил указала головой на дверь Ч. Т.

– Смею предположить, он там уже довольно давно.

Хэл презирал даже легчайший намек на нытье в своем ответе: «Я уже целый час прождал». И что ему чуточку понравилось, как она огорчилась из-за него и как поднялись домиком ее тонкие брови (невыщипанные – просто от природы тонкие и изогнутые).

– Следовательно, тебе не выдалось времени на перекус?

– Меня вызвали.

Голос Тэвиса:

– Я настойчиво предлагаю тебе пересесть на мое колено, пока я буду успокаивающе говорить так: «Ну-ну-ну».

– Хочу к маме и папе.

Аврил произнесла:

– Так это бурчит животик, а отнюдь не кондиционер? – улыбнувшись, но одновременно и сочувственно поморщившись.

– И близко не могу передать, какие звуки оттуда доносятся, – прямо как чайник без свистка, который Сам забывал снять, когда…

Из глубокого кармана в платье появилось яблоко.

– Волею случая у меня при себе оказалось «Грэнни Смит» – заморить червячка.

Увидев большое зеленое яблоко, он устало улыбнулся.

– Маман, оно твое. Случилось так, что я знаю: это единственное, что ты съешь между 12 и 23.

Аврил театрально махнула рукой.

– Обтрескалась. Плотный обед с группой родителей не далее как три часа назад. С той поры еле ноги волоку, – глядя на яблоко так, будто не представляла, откуда оно взялось. – Пожалуй, выкину прочь.

– Не выкинешь.

– Прошу, – поднимаясь с края стола как будто без всякого напряжения мускулов, протянув яблоко, будто это что-то противное, опустив сигарету к платью, где та прожгла бы дырку, будь зажжена. – Ты сделаешь нам обоим великое одолжение.

– Ты меня доводишь. Ведь знаешь, что доводишь.

Орин и Хэл звали этот обычай «вежливой рулеткой». Такая привычка Маман, из-за которой ненавидишь себя, когда говоришь ей правду про какую-нибудь проблему, из-за того, как это повлияет на нее. Рассказать ей о своих надобностях или трудностях, – все равно что ограбить. Орин и Хэл иногда разыгрывали такую сценку во время «Семейной викторины»: «Прошу, мне все равно не нужен этот кислород». – «Что, эта никчемная рука? Забирай. Только мешается. Забирай». – «Но это же роскошные экскременты, Марио, – коврику в гостиной как раз чего-то не хватало, и только теперь я вижу, чего». Этот особый ознобный холодок, когда одновременно считаешь себя виноватым и обязанным. Хэл всегда презирал то, как реагировал, – брал яблоко, притворялся, что притворяется, типа его колебания из-за того, что он съест весь ее ужин, – только притворство. Орин был уверен, что она все делала специально, – но это слишком простое объяснение. Он говорил, что она ходит, захватив свои чувства за шею, как живой щит, прижав девятимиллиметровый «Глок» к их виску, как террорист с заложником, берущий тебя на слабо.

Не двигаясь с места, Маман протянула Хэлу красную папку.

– Уже улучил момент взглянуть на новые раздаточные материалы Алисы?

Яблоко было кисло-сладким, но от него пахло духами после кармана платья, и оно стимулировало потоки слюны. В папке лежали неформальные и спортивные снимки со стен приемной и ксерокопии вырезок, уставы и путеводители академии на трех кольцах, отпечатанные готическим курсивом.