Ван Мэн - Средний возраст

Хоу Жуй не стал здесь задерживаться. Рядом было потише, но не менее многолюдно. Он увидел группу приезжих — явно из каких-то дальних мест: они разложили свои пожитки у ограды и улеглись на них кто вдоль, кто поперек. Что это за люди, зачем приехали они в Пекин? Собираются ли они первым же поездом возвращаться домой или расположились здесь надолго?.. Затем его взгляд упал на женщину, с виду провинциалку, сидевшую посреди целой груды свертков и корзинок. Из одной торчало десятка два вальков для стирки белья. Вроде бы самые примитивные орудия, производство которых можно наладить в любом месте. Ан нет, их приходится везти из столицы, терпеть всяческие неудобства. Что случилось с нашей страной, если деревянный валек стал редкостным товаром?.. Чуть позже его внимание привлек человек, который, по всей вероятности, не захотел тратить время на поиски места в гостинице; он свернул в виде трубы большой кусок поролона, перевязал один конец, залез внутрь, как улитка в раковину, и улегся спать прямо возле входа в метро. Хоу Жуй остановился в десятке шагов от него. Вот как мало места нужно человеку, если он ограничит свои потребности до минимума. А что, если все последуют его примеру и умерят свои желания, — может, тогда улучшатся отношения между людьми и наше общество очистится от накипи?..

Бой вокзальных часов отвлек Хоу Жуя от его размышлений о судьбах человечества. Он вновь подумал о своем доме, и настроение у него сразу испортилось. Ведь он не отважится, как иные из приезжих, разлечься прямо на площади, он вернется ночевать в узкую и тесную комнату. Кстати, кто где будет спать? Этот вопрос так и остался открытым, сколько ни спорили его жена и братец. Хоу Юн представлялся ему сейчас чем-то вроде бомбы с часовым механизмом: если он вернется и обнаружит, что родственники улеглись не так, как ему хочется, он, того гляди, взорвется и начнет вытаскивать всех из-под одеял!

Почему Хоу Юн стал таким нахальным? Почему его собственная жена Бай Шуфэнь стала такой высокомерной, сестра — такой мелочной, почему он сам, наконец, превратился во вспыльчивого, грубого человека? Во всех случаях ответ один: в значительной степени из-за того, что у них у всех так плохо с жильем. Конечно, когда у каждого будет достаточное жизненное пространство — скажем, в будущем столетии, когда страна разовьется настолько, что сможет обеспечить каждому отдельную комнату, — тогда могут возникнуть другие проблемы: взаимная отчужденность, равнодушие, лицемерие… Пусть так, но все равно это лучше, чем нынешнее положение. Нельзя же отказываться от устранения уже существующих недостатков и проблем из-за того, что когда-нибудь потом жизнь поставит перед нами новые!

Хоу Жуй шел домой медленно, еле передвигая ноги. При входе в свой переулок, едва освещенный тусклым светом фонаря, он сказал сам себе: «Эх ты, благородный мыслитель, озабоченный глобальными вопросами! Почему же, столкнувшись с личными неприятностями, ты ведешь себя как обыкновенный мещанин? Как научиться изгонять из души мелочные помыслы и побуждения, как обрести твердую веру в жизнь? Может, все-таки лучше совсем переехать в деревню и попробовать обосноваться там навсегда?»

Во дворе было тихо и темно. Многие из жителей пекинских переулков могли бы стать победителями в соревновании крупных городов мира за экономию электроэнергии. Только не нужно видеть в этом развитие положительных национальных традиций бережливости. До того самого «беспрецедентного» десятилетия в каждом дворе было по одному счетчику, плата за электроэнергию взималась в соответствии с количеством лампочек и их общей мощностью, и это положение всех устраивало. Пока было нужно, во дворах ярко горели лампы, когда не нужно — их выключали. Но когда прошла первая горячка «культурной революции» и люди поняли, что их обманули, они стали эгоистичнее, уступчивость и взаимопонимание сменились мелочными спорами. Постепенно почти каждая семья обзавелась своим счетчиком, а те, кто этого не сделал, попали в невыгодное положение при взаимных расчетах и стали ощущать себя гражданами второго сорта. Из-за этой внезапно появившейся скупости и продолжавшихся трудностей с электроэнергией во дворах и в домах стало, как правило, темнее, чем раньше. Во многих квартирах установили восьми- и даже шестиваттовые лампочки дневного света. Оттого-то часто можно видеть школьников, сидящих на табуретках или складных стульях и делающих уроки под уличными фонарями — там все-таки светлее, чем дома. Научившись экономить каждый грош на электричестве, люди постепенно отучались читать по вечерам книги или газеты и от этого становились еще более ограниченными мещанами. А у школьников, которые не могли не делать домашних заданий, стала прогрессировать близорукость.