Ван Мэн - Средний возраст

— Я здесь живу на законных основаниях, как жена своего мужа. Я здесь прописана, и пусть никто не надеется выжить меня отсюда!

В разгар баталии поднялась дверная занавеска, и вошел сосед Цянь.

— Ну полно, полно! Родные ведь, неужели нельзя по-хорошему договориться? — заговорил он громко, но примирительно. Еще за дверьми, когда он заслышал голоса спорящих, ему захотелось вмешаться и прекратить скандал. Теперь же, при виде этих рассерженных, растерянных, напряженных физиономий, он и вовсе не мог оставаться безучастным. Непрерывно говоря что-то неразборчивое, он отвел отца на его место, силой усадил Хоу Жуя на кровать, уговорил мать присесть на плетеное кресло. Но когда он попытался успокоить Хоу Юна, тот ногой откинул занавеску и выскочил из комнаты с воплем:

— Ладно, вечером поговорим!

Со стороны Бай Шуфэнь последовала молниеносная реакция. Очень громко она бросила ему вслед:

— С нахалами мне говорить не о чем!

Хоу Юн ушел, а у отца было такое ощущение, словно съеденная рыба застряла у него в горле. Он и сердился, и стыдился происшедшего, и чего-то опасался. Вся его жизненная философия сводилась к тому, что в доме любой ценой нужно сохранять покой и благополучие. И не показывать свои семейные болячки другим, особенно таким, как старый Цянь, которого он считал ниже себя. Он боялся, что разозлившийся Юн натворит глупостей; еще больше опасался, что сын, вернувшись ночью, опять затеет ссору, но не знал, что ему делать. Невестка вроде бы ни в чем не виновата, она заботилась о семье, о спокойном сне для каждого. Правда, Юн куда-то торопился, когда она его окликнула. Но мог бы и ответить два слова, ничего бы не случилось. Старший сын вступился за жену, к тому же был выпивши, но его удар был не таким уж сильным, можно было и простить… Надо же — все в семье такие хорошие, а устроили настоящую свару. В чем дело? Просидев неподвижно несколько секунд, Хоу Циньфэн вдруг вскочил и бросился вслед за младшим сыном с такой быстротой, что старый Цянь не успел его удержать.

Ему вдруг пришла в голову идея: он догонит Юна и скажет ему, что отдежурит ночную смену вместо своего сослуживца Чжана. Если он скажет, что согласен на внеочередное дежурство и Чжану не придется потом подменять его, тот наверняка не станет возражать. Пусть мать и старший брат с семьей спят в дальней комнате, а тебе достанется вся передняя комнатка, лишь бы никто больше не сердился и не ссорился…

Как это бывало и прежде, он решил добиться мира в семье за счет личных удобств. Но, пройдя весь переулок, он так и не увидел Юна. Налетел порыв прохладного ветра, и красноватые от выпивки глаза Циньфэна заслезились.

Двое больших часов, симметрично расположенных на здании пекинского вокзала, одновременно пробили девять. Привокзальная площадь была полна народу: одни стояли, прислонившись к чему-нибудь, другие сидели или лежали на мостовой, третьи сновали между ними. Среди этой толчеи можно было заметить и фигуру Хоу Жуя — он прогуливался здесь уже более получаса.

Он отправился сюда после ухода Хоу Юна, когда в домашней битве наступила временная передышка. Стоило легкому дыханию ветерка коснуться его лба, стоило его ноздрям ощутить влажную прохладу вечернего воздуха, как он почувствовал себя на свободе — словно выпущенный из коробки и наконец-то расправивший крылышки жук. У входа в метро он купил бутылку только что появившейся в продаже «Шанхай-колы» и медленно, через соломинку осушил ее. Вспоминая две свои стычки с Хоу Юном, он стыдился не столько за брата, сколько за себя самого. Сейчас перед ним как бы прокручивалась видеозапись случившегося за последние два часа. Он, прочитавший столько творений китайской и мировой классики, считавший себя ценителем западной симфонической музыки и пекинской оперы, целыми днями твердивший школьникам о порядочности и воспитанности, — чем он ответил на хамскую выходку брата? Он стучал по столу, таращил глаза, орал, пускал в ход кулаки… разве это не проявление умственной ограниченности и вульгарности?

Спору нет, человек всегда и везде должен вести себя благородно. Но почему так трудно соблюдать это правило в нашем мире? Хоу Жуй затянулся сигаретой и пошел туда, где было больше всего народа. Оказалось, что это толпа зевак наслаждается зрелищем ссоры: двое парней вытягивали шеи, размахивали руками, сквернословили… Они не думали о том, что живут на большой планете, в огромном государстве и что им ничего не стоит разъехаться в разные стороны, нет, они стояли и до хрипоты спорили из-за какой-то ерунды. А ведь людям нужно так немного — быть повежливее, повнимательнее друг к другу.