Ван Мэн - Современная китайская проза

Все началось с песенки, которую я сочинил сам — и музыку, и слова.

Последние два года я в свободное время занимался с дедушкой Хуаном, старым другом моего отца, ушедшим на покой композитором. В результате этих занятий и родилась повлекшая за собой столько неприятностей песенка «Я жду…». Я дал ее Даху, а тому она так понравилась, что с его легкой руки ее начали распевать в нашей агитбригаде. И вскоре она стала известна всей молодежи цеха. На беду, нашлись люди, доложившие в завком, что среди рабочей молодежи распространяются «желтые» песенки. Началось расследование. Меня, сочинителя «желтой песенки», к тому же ответственного за литературно-художественную пропаганду в заводском отделении профсоюза, должны были неминуемо вывести на чистую воду, и тогда Даху взял все на себя. Дело раздули, Даху обвинили в «правом уклоне», и завод шумел несколько месяцев.

Все это время я не находил себе места, плохо спал ночами; мне часто виделось, как я публично объявляю себя автором песенки «Я жду…» или же пишу дацзыбао, оправдываю себя и свою песенку, оправдываю молодежь, которая ее поет…

В действительности же я ни на что подобное не решался. Я знал, что у меня не хватит душевных сил. Я ждал: вдруг все это уладится само собой или случится что-нибудь неожиданное на собрании… Но я дождался лишь того, что Даху подвергли наказанию. В последний вечер, когда цеховое собрание наконец закончилось, мы шли домой вместе и молчали.

По дороге домой мы как раз и встретились с ней.

Мы стояли у входа в парк Сунь Ятсена и ждали автобуса. Вечер был холодный, на освещенной разноцветными фонарями улице Вечного спокойствия было очень оживленно. Люди спешили домой. Но автобус все не приходил. На остановке скопилось множество народу, у края тротуара стояла целая толпа. Люди молча глядели на проносившиеся мимо машины и на прохожих.

Обычно в таких случаях Даху проявлял нетерпение. «Ну скажи, почему пекинцы такие долготерпеливые? — возмущался он. — Гляди, никто даже не пикнет и не заворчит, все покорно ждут!» Сегодня же, засунув руки в карманы пальто, он тоже покорно молчал. С нами вместе ждали автобуса еще несколько ребят из нашего цеха, тоже возвращавшихся с собрания. Они тоже молчали. Казалось, что холод морозного вечера сковал языки.

Вдруг я услышал негромкий разговор двух девушек и прислушался.

— Ян Лю, ты сегодня была не права.

— Не права? Почему?

— Секретарь разрешил тебе выкрикивать лозунги, и ты зря молчала.

— А я не желаю выкрикивать этот лозунг!

— Это же не простой лозунг.

— Да, не простой. Это призыв давить правый уклон! Какая гадость!

— Тише ты!

— А я не боюсь!

Я обомлел: откуда взялись такие девушки? Любопытство заставило меня оглянуться. Они стояли неподалеку, очень похожие друг на друга — у обеих черные кожаные портфели и серые пушистые шарфы, обычная синяя рабочая одежда, но куртки явно подогнаны портным по фигуре. Та, которую звали Ян Лю, показалась мне постройнее и покрасивее.

Девушки продолжали болтать, но предостережение подруги заставило Ян Лю говорить тише. Я стоял очень близко и поэтому мог кое-что расслышать. В основном говорила Ян Лю. Иногда она, волнуясь, повышала голос. Судя по всему, Ян Лю была очень смелой девушкой: она открыто издевалась над развернувшейся тогда кампанией борьбы с «правоуклонистским поветрием реабилитации» [26] В 1975 г. маоисты вели кампанию против реабилитации осужденных членов КПК. . Я и радовался, и пугался, слушая ее. Скоро я заметил, что окружающие тоже прислушиваются, и многие, без сомнения, одобряют ее слова. Правда, несколько человек нервничали и не скрывали своего беспокойства. Может, как и я, испугались?

Ян Лю продолжала говорить так, словно вокруг вообще никого не было. Наконец она звонко заявила:

— А кто же интриганы? Интриганы они сами! Пока в ЦК партии есть такие мерзавцы, в государстве не будет порядка.

— Ян Лю! — умоляла ее подруга. — Ян Лю!

— А я не боюсь!

К счастью, подошел 22-й. Толпа ринулась на посадку, и через мгновенье автобус был набит битком. Когда автобус тронулся, я спросил Даху:

— Ну как? Ты слыхал?

Даху поднял кверху большой палец:

— Здорово!

Вообще-то Даху, как и я, относился к девчонкам с пренебрежением. Я первый раз услышал от него похвалу девушке.

Я часто спрашиваю себя: с какого времени я стал человеком, привыкшим к тому, что слова не соответствуют действительности? Юноша должен быть пылким и откровенным, говорить смело и без недомолвок. А я? У меня все наоборот. Я очень редко говорю искренне, и это не зависит от того, сколько народу меня слушает — целый зал или три человека. К тому же я поступаю так, даже не задумываясь. А ведь если задуматься — подобная жизнь безнадежна и ужасна! Ленин когда-то говорил, что у человека должна быть на плечах своя голова. А чья голова на плечах у меня?