Тэд Хеллер - Офисные крысы

И после этого мы еще с час разговариваем о работе: как мы ее ненавидим, как мы все несчастны…

— Ох, иногда мне так хочется снова стать «новенькой», — вздыхает Лиз.

Мы стоим напротив пятиэтажного каменного дома Марка Ларкина, где-то в районе Тринадцатой улицы Ист-сайда. Время уже, должно быть, близится к двум часам ночи, вокруг очень тихо… в некоторых окнах мигают огни рождественских елок. Лиз застегнула пальто на все пуговицы, но все равно она выглядит в нем так, будто вышла на улицу в пижаме и сапогах на высоком каблуке.

— И что будем делать? — спрашивает кто-то.

— Мы просто разбудим его, на хрен, — предлагает Вилли.

— Что это нам даст? — спрашивает Лиз, у которой совсем растрепался шиньон.

— Ничего. Но какого хрена нам принесет то, что мы его не разбудим?

— У меня есть план. Если мы хотим по-настоящему поиздеваться над ним, почему бы нам не предложить ему… — медленно цедит Оливер, и в этот момент он выглядит так, словно и на самом деле размышляет. — Почему бы нам не предложить ему прогуляться вместе с нами?

— А что, если он согласится?

— Вот черт, об этом я не подумал…

— Нет, здесь требуется что-то действительно жестокое, — говорит Вилли. — Но я просто ничего жестокого не могу сейчас придумать.

Мы стоим кружком на пустой улице и дрожим от холода. Одна из редких в столь поздний час машин проезжает мимо.

— Может, его даже дома нет, — предполагает Лиз.

— Может, он спит, — говорит Олли.

— Он и должен спать, дурак! — срывается Вилли.

— Может, нам всем разойтись по домам, — предлагаю я.

Я начинаю думать о Марджори в черном платье, затем без платья, в черных колготках… Я думаю о том, как уткнусь лицом в ее грудь, и о том, как она будет покусывать мочки моих ушей и царапать мне спину. В моменты, когда воображение захватывает, словно лихорадка, а чувство реальности покидает меня, ее выступающий живот моментально втягивается, морщинистая кожа разглаживается, и мы в моих мечтах просто великолепно проводим время вместе.

— Как ты думаешь, вечеринка у вас еще продолжается, Лиз? — спрашиваю я в надежде, что мне удастся прогнать видение мисс Миллет.

— Надеюсь, нет…

— Это такая… — начинает Вилли, с унылым видом сидящий на бачке для мусора… Его рубашка вылезла из брюк, а волосы в полном беспорядке. — Это как самый большой антиклимакс со времен… со времен… со времен Нагасаки, пожалуй.

— Я в упор не понимаю, при чем тут Нагасаки и антиклимакс, Вилли, — вступает Оливер.

Полная луна пульсирует в морозном небе над водонапорной башней.

Вилли пожимает плечами:

— Мы можем чего-нибудь придумать?

— Похоже, нам всем пора домой, — подводит итог Лиз.

Мы с Вилли сажаем Лиз и Оливера в такси… они живут в верхней части города. До того, как автомобиль успевает отъехать, Олли опускает окно и высовывает башку, поправляя очки «Кларк Кент», которые держатся на носу под невероятным углом.

— Я только не понял метафору про Нагасаки, — выкрикивает он, и такси уносит их прочь.

Мы заходим в подъезд Марка Ларкина, который представляет собой маленький пыльный вестибюль с кнопками домофонов на стене и меню ресторана китайской кухни на полу. Вилли нажимает кнопку звонка с его именем, и мы ждем несколько мгновений. Я пытаюсь напомнить ему, что месть — это блюдо, которым наслаждаются в холодном виде, но в каком-то ступоре говорю ему что-то вроде того, что холодная месть — это блюдо, которое лучше всего разогревать сладкой стороной кверху.

— Алло? — каркает хриплый голос Марка Ларкина из маленького динамика.

— Китайська пися внису! — говорит Вилли.

— А?

— Китайська пися внису! Ти посилать китайська пися!

— Нет, я не заказывал. Убирайся.

— Я принес твоя холоная лапся и «муу-сюу» синина. Ти посилать китайська пися!

— Пошел прочь, желтый узкоглазый ублюдок!

Вилли провожает меня до самого дома. У меня из носа течет, у него — тоже, наши лица горят от выпивки и холода.

— Это было не то, — говорит он. — Не тот эффект.

— Ты о Марке Ларкине?

— Я в отчаянном положении, мэн. Ты — тоже, просто ты слишком разумен, чтобы понять это.

Я вставляю ключ в замок.

— Геройская, рискованная акция, Зак. Вот чего требует наше положение.

Я открываю дверь, и тут же в нос бьют стойкие тошнотворные запахи, которые наполняют грязный сдутый резиновый мяч, в котором я живу.

— Мы могли бы подстроить так, чтобы его уволили, — предлагаю я.

— Не думаю, что это поможет. Нам нужно придумать что-то на самом деле жестокое. Что-то серьезное и окончательное. Без него наш мир станет лучше.