Тэд Хеллер - Офисные крысы

Кто он такой, мой творческий руководитель?!

Возможно, снисходит на меня озарение, это была идея Марка Ларкина — послать меня в Южную Дакоту. Этот сукин сын с пастью обезьяны, ряженный в пальто из верблюжьей шерсти, может придумать и не такое.

— Я позвонил и заказал билет на самолет в Южную Дакоту, — докладываю я Шейле.

— Это хорошо. Я тебе сочувствую, Захарий, по этому поводу. Но ты же знаешь Регину…

— Слушай, странная вещь: когда я увидел книгу Колея в гранках на столе Марка Ларкина, я подумал, что ему тоже поручили о ней написать.

— Назначить одно и то же задание двум сотрудникам? — удивляется Шейла. — Неслыханно.

Дело не только в Айви — я просто раздуваю свою обиду.

— Мне ужасно жаль, Зэки, — говорит мне Мартин Стоукс, когда мы в понедельник накануне Дня Благодарения стоим в очереди в закусочной возле работы, собираясь позавтракать.

— По поводу? — спрашиваю я и на этот раз не придуриваюсь.

Мартин — главный редактор журнала «Бой» (тираж — один миллион и продолжает стремительно расти), нацеленного на мужских особей от двадцати до тридцати лет, наставляющего их, как одеваться и какими актрисами восторгаться. Он — выходец из Южного Лондона, теперь живет на Бикман-Плейс и немного похож на здоровяка Эррола Флинна. Все знают, что Мартин рожден для великих вещей: предполагается, что, когда Гастон Моро умрет, либо он, либо Регина станет генеральным директором (или Директором: Творчество) корпорации, получив вожделенную работу с доходом миллион долларов в год (не включая расходов на кооперативную квартиру и пятидесяти тысяч вещевого довольствия), которая не потребует больших усилий.

— Рецензия на книгу целиком убойная, — продолжает он. — Я слышал, была настоящая драка. («Драка», «убойный», «хитро», «фуфло», «отстой», «семечки», «бред», «конфетка», «песня»… Я уверен, что британцы используют необычные словечки только для того, чтобы отличаться. Да, они еще называют такую простую вещь, как печенье, «диджестив-бискитами», а Мартина — «Мартыном». Их трудно понять.)

— Так уж случилось, что книга была дерьмовая.

— Я не сомневаюсь.

Он и в самом деле так считает или просто пытается быть любезным со мной? Вряд ли он много читает; скорей всего, он возвращается домой, просматривает журналы, потом — другие журналы, смотрит по телевизору «Ручей Досона», «Секретные материалы» и «Зену — королеву воинов». Мартин мог бы стать мужчиной-моделью, актером или, с его широкими плечами и квадратной челюстью, даже боксером-тяжеловесом, но по какой-то неизвестной причине он выбрал мир журналов. Раз в неделю Мартин (большинство людей в жизни не видели более изысканно одетого человека) выпускает колонку светской хроники — его постоянно обнаруживают нежащимся в объятиях моделей, старлеток и прочих женщин, — до кого только дотягиваются его наманикюренные лапы. Мы всегда с ним ладили; он напечатал несколько моих самостоятельных статей, в том числе серьезную статью на три страницы об одном подающем большие надежды сценаристе, не имеющем никакого отношения к миру Бродвея, который этих надежд так и не оправдал.

Мы вместе возвращаемся к зданию «Версаля», и на протяжении двух кварталов я принадлежу к другой лиге. Возможно, он хотел бы отделаться от меня. А может быть, и нет. Я пытаюсь «продать» ему статью о Лерое Уайте, но он отвечает, что она слишком «стара» для его издания, потом интересуется, почему «Ит» не печатает ее. Тогда настает моя очередь объяснять, что, возможно, она слишком «молода» для «Ит».

— Так, значит, ты отправляешься в Западную Дакоту? — спрашивает он, расписываясь в незнании географии Америки.

— В Восточную Дакоту, — поправляю я его.

— Не очень далеко отсюда, наверное.

— Горы Рашмор.

— Правда? Я думал, это где-то в районе Сент-Луиса.

Я спрашиваю его о том, дал ли «Бой» книге Итана Колея положительную рецензию.

— Мы вообще не давали рецензию на нее, — отвечает он. — Не было такого указания. Поэтому, к сожалению, у меня нет человека, над которым можно было бы поиздеваться.

Я вношу последние штрихи в статью о Лерое Уайте… Это уже третья вариация на одну и ту же тему: вначале это был подвал страницы «Присмотритесь к ним» в «Ит», потом он вырос до статьи на журнальный разворот, а теперь это главная статья номера. Надеюсь, что фотоснимки Донны Римз или Гарри Брукса не подкачают. Для разнообразия я пишу о том, что мне действительно интересно: об актере, который появлялся практически в каждом сенсационном фильме семидесятых, развивавшем тему, касающуюся социальных проблем чернокожих («Шахта в Африке», «Фокси Браун», «Мэк» и других), о выпускнике актерской школы Джуллиард, игравшем Отелло, Макбета и Гамлета в постановках, альтернативных бродвейским. В тех фильмах Уайт часто ходил в леопардовых шкурах, стрелял из обреза, водил дом на колесах и носил сапоги «Люсит» с высокими каблуками, внутри которых плавали барракуды. Он полностью исчез с экранов в восьмидесятых, вынужден был работать носильщиком в аэропорту Кеннеди, а теперь стал звездой высокорейтингового сериала про полицейских и получил два приза «Эмми». Было очевидным, что он оставит сериал ради большого кино, либо ради театра, либо ради того и другого.