Юлия Климова - В ее сердце акварель

Кирилл усмехнулся, откинулся на спинку стула и на краткий миг окунулся в воспоминания о далеком, вполне благополучном детстве. Две няньки в доме, преподаватели, затем частная школа с проживанием, каникулы в Утятине, отличные оценки, почти безупречное поведение. Так их воспитывали. Мать гладила его по плечу, хвалила, приводила в пример Еве и Егору. Отец встречал рукопожатием, часто расхаживал из угла в угол, рассказывал о своих планах, обязательно жестикулируя и приговаривая: «непременно исполним, непременно» или «я и не сомневался, что так получится». Отец очень любил мать, даже боготворил. Не каждый мужчина согласился бы большую часть жизни проводить в Утятине, особенно когда куча дел в Москве. Но Зофия Дмитриевна настояла, и семейство Кравчиков поселилось здесь на веки вечные. Отец и не перечил, часто уезжал, иногда пропадал на работе неделями, но потом возвращался сильно соскучившийся, с букетом бордовых роз, с разноцветными пакетами, наполненными приятными подарками.

– Почему ты приехал без Вероники? – голос Зофии Дмитриевны вернул Кирилла в настоящее время.

– Мы расстались.

– Что?..

– Мама…

– Кирилл.

– Она все равно тебя не устраивала.

Зофия Дмитриевна отодвинула тарелку в сторону и посмотрела на сына с холодным укором. Кирилл хорошо знал этот взгляд, не боялся его и даже испытывал удовольствие от того, что все как прежде и знакомо до точки и запятой. Так и должно быть в родном доме.

– Мне не нравится твое отношение к женщинам. Сколько можно… – Зофия Дмитриевна покачала головой, коснулась кольца на правой руке, покрутила его и продолжила: – Тебе тридцать четыре года, неужели нельзя найти женщину, которая сможет стать твоей женой? В конце концов, у тебя должны быть дети, а у меня – внуки! Да, Вероника слишком капризна, а ее семья не вызывает особого уважения… Но, насколько мне известно… – Зофия Дмитриевна выдержала паузу, – есть на земле и другие женщины. Ты вращаешься в достойных кругах, что мешает сделать правильный выбор?

Она приподняла правую бровь, точно хотела добавить: «Погулял, и хватит, прими решение. В подобных вопросах расчет еще никому не мешал».

– Мама, только скажи, и я сегодня же найду жену. – Кирилл пожал плечами, в его глазах вспыхнули и закружились искры смеха. – В Утятине. И обязательно приведу ее к тебе. Познакомитесь, поболтаете о том о сем, обсудите фасон свадебного платья… – Не выдержав, он засмеялся и добавил: – Мама, я тебя обожаю, но ты же знаешь: браки заключаются на небесах, от меня мало что зависит.

– От тебя зависит очень много.

– Совсем чуть-чуть. Просто оказаться в нужном месте в нужное время.

Зофия Дмитриевна покачала головой и продолжила завтрак, на ее губах играла улыбка. Сын. Любимый сын. Жалко отдавать его кому-то… Но время действительно пришло. Сколько можно тянуть… Да, таким сыном гордилась бы любая мать: умный, красивый, заботливый, сильный. Ей никогда не будет стыдно за Кирилла. Как хорошо, что он всегда приезжает рано и завтракает с ней: секунды, минуты, часы, принадлежащие только им. Нет, он не любил каши в детстве, она сказала это просто так…

Когда Кирилл рядом, ощущение абсолютного покоя и счастья. Безусловно, ему нужна особенная жена, из идеальной обеспеченной семьи, со связями, понимающая, послушная, любящая только его.

– Ты прав. – Зофия Дмитриевна взяла салфетку и поднесла ее к губам. – Именно на Небесах. И я очень надеюсь, что Господь услышит мои молитвы.

– Обязательно услышит и пошлет ко мне пухлого розовощекого Амура, который непременно…

Кирилл не успел закончить предложение, за спиной раздались шаги.

«А вот и Ева со своим вампиром. Пропал завтрак», – пронеслась веселая мысль, и он обернулся, привычно изображая родственную радость.

Видимо, дела Василия Петровича действительно шли хорошо. Сидя в гостиной, Леся слушала его звучный голос, доносящийся то справа, то слева, и поглядывала на часы. Похоже, дядя любил расхаживать по комнатам, решая многочисленные рабочие вопросы. Нетрудно было представить, как он размахивает руками, хохочет, делает брови домиком, щурится и приглаживает эспаньолку. Чувствовалось, что он доволен, особенно когда речь заходила о ценных бумагах. К сожалению, Леся не разбиралась в подобных вопросах, но тон одобрения и даже торжества угадывался легко.

Если бы дядя ушел в глубь дома, то до нее не долетело бы ни звука, но он, будто нарочно, кружил поблизости, стараясь поселить в душе волнение. Однако по непонятным причинам в груди росло и крепло иное… Свобода. Головокружительная, бескрайняя. И трудно понять, откуда она взялась. Но, кажется, первая вспышка произошла за завтраком, а вторая – вот сейчас, после того, как Леся поговорила с тетей Сашей и рассказала про Дюкова только то, что посчитала нужным. Да, встретились, шарф подарила, все в порядке. Отвечая на вопросы, она маневрировала не хуже маленькой лодки, несущейся по горной реке навстречу камням и мелям. И лобстер, и леопардовый халат Дюкова, громогласный хохот, острые как бритва слова и многое другое остались тайной, к которой нет допуска никому. Олеся не отдала эти впечатления тете Саше – наоборот, спрятала, укрыла, занавесила плотной шторой, возвела четыре каменные стены. Именно здесь, в доме Василия Петровича Дюкова, она с неимоверной скоростью начала обрастать личным пространством, и, возможно, ее новые ощущения были связаны именно с этим.