Наталья Галкина - Покровитель птиц

Что же представлял собой Борис Лазаревич в целом как человек? Это был очень сложный человек. В нем сочетались простота человеческого общения и излишняя заносчивость, широкое знание лучших творений мировой культуры и обидное незнание хороших школьных „азов“, прекрасный оратор, которого можно слушать часами, — и литературно-письменно неподготовленный человек. Жил он изолированной жизнью холостяка и с большим уважением и заботой относился к семьям своих товарищей. Когда у меня в семье были нелады, он давал мне умные советы по части укрепления семьи. К детям относился особенно нежно, к нам домой он не приходил без плитки шоколада или чего-либо подобного для моего маленького сына.

У него не было безусловного стремления к деньгам. Они были ему нужны только для удовлетворения своих необходимых потребностей, не более. При этом он помогал еще и своим товарищам. Помню, как-то в свою лучшую пору он предложил мне деньги для того, чтобы я мог отказаться от моей тяжелой службы и год усиленно поработать над сочинением. Он был такой (я, конечно, от денег отказался). Поскольку в Борисе было довольно много контрастов, это давало возможность разным людям выбирать из его свойств и поступков то, что им в каком-то смысле выгодно. При „анкетном опросе“ выяснилось бы, что люди видели в нем самые противоположные свойства: внимание к людям — безразличие, деликатность — резкость и т. п. И что самое невероятное, сейчас есть люди, знавшие его с молодых лет, которые не признают в нем выдающегося таланта. Одно признают все — это его честность, порядочность, что составляло его истинную натуру. Разобраться в существе его конфликтов с людьми в последнее 10-летие жизни очень трудно. Трудно потому, что его претензии к людям всегда носили принципиальный характер и были логически обоснованы. Ввиду этого не хотелось, да и трудно было ставить его в положение неправого. Но можно было все-таки при его-то уме уйти от непомерных нагрузок в борьбе за общественные дела, если общество этой борьбы не подхватывает. Для чего это подвижничество?.. Вот и не стало человека!

Мне несказанно жаль, что судьба отняла у меня человека, находиться в обществе которого, разговаривать, слушать, советоваться всегда доставляло громадное удовольствие. Его талант, ум, наблюдательность, юмор имели для многих притягательную силу, и я отчетливо сознаю, что только благодаря счастливой судьбе я получил такого друга, которому очень многим в жизни обязан».

Г. Краснов-Лапин

24.09.1977 г.

Р. S. Хочется привести несколько слов самого Б. Л., услышанных и записанных мною.

«Задача композитора — возможно более простыми средствами вытащить на свет и передать людям то лучшее, что в каждом из нас есть».

(На одном из творческих собраний ленинградской композиторской молодежи в середине 50-х гг.)

«Нельзя свою собственную композиторскую практику превращать во всеобщую систему творчества и требовать от других покорного следования этой догме».

Еще любил он повторять слова Мендельсона из настольной своей книги Альберта Швейцера «Иоганн Себастьян Бах», сказанные им о баховском «Schmucke dich, о liebe Seele» (VII, № 49): «Если потеряешь в жизни надежду и веру, один только этот хорал Баха снова возвратит тебе их».

— Дядя Боря, расскажите про Дом творчества композиторов, как у композитора над вами финал пьесы не получался.

— Я жил на первом этаже, он на втором. Пора на ужин, а у неизвестного надо мной финал не идет, играет, играет, как до концовки доходит, полный тормозняк. Ну, сел я за рояль, как дошел он до своего такта преткновения, закончил его пьесу, все аккорды, да старался играть погромче. Длительная пауза. Потом робко, с недоумением, играет свое, доходит до концовки, останавливается, — и тут я опять финал играю. На третий раз он сам его нерешительно повторил. Ну, думаю, слава Тебе, Господи, и побежал в столовую. А там уж никого, все откушали. Официантка зыркнула — как рублем подарила, но ужин принесла.

— Можно посмотреть?

На сей раз шли они противоходом своему обычному движению при встрече: Захаров с Садовой, Клюзнер от Садовой к Фонтанке.

Обычно они не здоровались, но на сей раз, очевидно, из-за новшества маршрутов, решили раскланяться друг с другом, тем более, что давно знали друг друга в лицо.

— Можно.

Захаров поставил планшет к стене крутиковского дома и откинул закрывавшую его кальку.