Наталья Галкина - Покровитель птиц

Иверский монастырь был один из трех монастырей, основанных патриархом Никоном по единому замыслу: Иверский воспроизводил одноименный монастырь Афона, Крестный монастырь на острове Кий в Белом море был копией монастыря Палестины, а Воскресенский Ново-Иерусалимский монастырь недалеко от Москвы в излучине реки Истры создавался «в образ и подобие» Святой земли. Все три у воды.

Девочка усаживалась за стол на кухне так, чтобы видеть в окно монастырь.

В саду Ли и Лё стоял маленький колодезный сруб. Бадейка в нем была деревянная. Лилечка говорила: так вода целее, ее металлическое ведро ранит.

Во времена ГУЛАГа в Иверском монастыре размещена была колония для малолеток, маленьких детей врагов народа, пополнявших могилы потаенных кладбищ и ряды уголовников; те, кому везло, получали путевку в жизнь, чтобы строить в ней социализм.

О малолетках, об их жестокости и отчаянности позже наслышан был дядюшка Лё, когда в советском лагере пребывал (из немецкого он, военный врач, с несколькими пленными бежал).

— Лё, что это за рыбка? Какую рыбку поймал?

— Это лещ, Маечка, это щука, это окунь, а это сом.

— Сом или налим?

Лилечкины подружки валдайские поначалу удивлялись: что за имя — Майя, а потом девочку потаенно окрестили, Манечка всем было понятно.

Когда Маечка училась в училище Штиглица, именовавшемся тогда Мухинским, сначала на трехгодичном отделении мастеров, потом на пятилетием основном, никто и не думал ее имени удивляться. Среди ее однокурсников были Электросила и Трактор. Электросилу звали Лека, а Трактора Ваня.

Русское зодчество проходили по истории искусств, никакого религиозного дурмана, старинная архитектура. Маечка, жившая с Катериной и вторым ее мужем, приходила к отцу посоветоваться насчет курсовых проектов.

— Папа, почему монастыри и церкви ставили у воды?

— По воде звон колокольный далеко слышно, — отвечал Сергей Ефимович.

— Был в гостях у Гора.

— На даче?

— В городе. Видел картины северных людей. Северные люди нам родственники, они все немножко индейцы.

— Что за картины? — осведомился Клюзнер. — Впрочем, я у него на даче одну видел. Чудесная акварель ненца Панкова. Нежные цвета. Охотник, снег, горы.

— На картинах охотник, собака, олени, горы, снег. Чум, он вроде нашего типи.

— Мы говорили об этом. Чум, юрта, типи, иглу еще, лучшие дома мира.

— Одной картины фотографию взял на время, чтобы на время дать ее тебе.

— Мне?! Зачем? Чья картина? Панкова?

— Кроме ненца Панкова там и другие северные художники были: селькуп Ижимбин, хант Натускин, ненка Лампай, эвенки Сахаров и Терентьева, удэ Киле-Пячка, остальных не запомнил. Эту картину с фотографии нарисовал…

— Про картину говорят «написал», — вставил Клюзнер.

— Да, написал, от слова «живопись», мне Захаров объяснял. Ее написал Ижимбин, она называется «Рыбы».

— Тебе картина так понравилась, что ты решил показать ее мне? Спасибо.

— Нет, не потому, что понравилась, хотя, конечно, они все мне понравились. Ты рассказывал мне, что тебе снится один и тот же сон про войну, то есть не совсем один и тот же, но тот же. Во сне ты строишь переправу, возводишь мост на берег, где враги, со своего берега. Оттуда стреляют, ты торопишь своих людей, они спешат, их убивают, мост построен, по нему идут войска, чтобы одержать победу, и ты идешь и видишь, сколько мертвых воинов твоего отряда лежит на новом мосту, думаешь, что это ты их переправил с берега жизни на берег смерти, как лодочник из мифа, чувствуешь свою вину, просыпаешься, и после этого сна тебе всегда плохо с сердцем.

— Да, всё так.

— Тебе не надо всё время смотреть этот сон.

— Что значит — не надо? — Клюзнер даже остановился. — Разве мы можем собственными сновидениями руководить?

— Сновидение сновидению рознь, — отвечал индеец. — Есть видения, а есть наваждения, когда человеком овладевают злые духи. Наваждения не нужны.

— Ты, когда в Париже-то учился, случаем Зигмунда Фрейда не читал?

— Не читал, — отвечал индеец. — Психоаналитикой не интересуюсь. Она мне чужда. Пожалуйста, посмотри фотографию с картиной Ижимбина «Рыбы».

Посередине картины текла река. Верхний берег, должно быть, левый, был зимним, нижний, видимо, правый, — если считать, что рыбы, лебедь и лодка плывут по течению (впрочем, одна рыбка плыла против течения) — был летним. В снегу стояли голые дерева мертвого правого берега, торчали пеньки, хорошо были видны на белом замершие звери. На живом летнем берегу зеленела трава, красовались на ветках листья, веселая лиса шла вдоль реки туда, куда река текла.