Ян Ленчо - Соло для оркестра

Вера села. В ее отсутствующем взгляде отражалось упорное стремление вспомнить что-то смертельно важное. Она кого-то искала. Блуждала взглядом по лицам, на секунду остановилась на нем, но тут же отвела взгляд. Она искала кого-то и не могла найти; на ее лице появился ужас. Потом опять посмотрела на него и тихо сказала:

— Девочка, где девочка? Она купалась со мной.

И повернула голову в сторону озера, но воды не было видно — стоявшие кругом люди заслоняли ее.

Он беспомощно оглянулся. Ему захотелось курить, во что бы то ни стало закурить. Но поблизости никого с сигаретой не было. Он сглотнул слюну и вытер о плавки вспотевшие ладони. Стоял и молча глядел на озеро, на низкие гребешки волн, поднятых теплым вечерним ветром. Ветер нес запахи воды, песка и грибов. Ему казалось, что к небу, голубому, как воспоминание о море, поднимаются великолепные радужные пузыри — но они тают, как только ты пытаешься коснуться их взглядом. Солнце уходило за кроны деревьев, какие-то птицы летели к нему.

Перевод со словацкого Ю. Преснякова.

Мальчик с ключом на шее, в фирменных джинсах и модной рубахе-сафари, курчавый, щербатый, с бледным, почти прозрачным личиком, остановился перед дверью дома. Правую его руку оттягивал портфель. Свободной рукой мальчик застучал в дверь, потом позвонил и снова забарабанил, на этот раз уже кулаком. Потом положил портфель под дверь, встал на него и прильнул к глазку, вглядываясь в сумрак прихожей.

Наконец он слез с портфеля, отпер дверь и вошел в дом. В коридоре переобулся, снял рубаху и новые джинсы, надел старые штаны и привычным движением натянул через голову фуфайку с начесом. Все это он проделал, не снимая красной вязаной шапочки, когда-то подаренной ему бабушкой.

Пройдя в кухню, мальчик открыл духовку, вынул целлофановый пакет с тремя кусочками хлеба, а из холодильника — нарезанную ветчину и уселся было к столу, но тут же вскочил и исчез в ванной. Вернулся, вытирая мокрые руки о штанины, сел за стол и, дотянувшись до подоконника, взял журнал, подпер его банкой из-под чаламады [24] Род салата. и только теперь, одной рукой листая страницы, неторопливо и сосредоточенно принялся за еду.

Когда он уже заворачивал остатки ветчины и хлеба в газету, собираясь выбросить в корзину, зазвонил телефон. Мальчик обернулся на звонок и неспешно, степенным шагом двинулся из кухни в прихожую, а оттуда к дверям спальни, где у отцовой постели трезвонил на тумбочке белый телефон. Он поднял трубку, и глаза его на мгновение повеселели.

— Да, я. Да. Нет. Да. Еще нет. Не знаю, Соня. Да. Да. Раз надо… Нет, не буду бояться. Да. До сви…

Положив трубку, мальчик отнес телефон в прихожую и поставил на положенное ему место, то есть на ящик для обуви, рядом с телефонной книгой, хотя и знал, что отец снова водворит его в спальню, потому что всякий раз, когда ночует дома, встает по телефонному звонку.

После этого мальчик с ключом на шее подошел к своему шкафчику с игрушками, открыл его, закрыл, вытянул из-под стола табуретку, подтащил к окну, разулся, влез на нее с ногами и устроился так, чтобы видеть улицу. Занавеску он не отодвигал, просто прижал к стеклу и загляделся на зажегшиеся уличные фонари. Потом, словно что-то вспомнив, слез с табуретки, включил магнитофон, сделал звук погромче и приготовился слушать.

«Мартинек, мальчик мой, не сердись, хоть эта суббота и не рабочая, но покататься с тобой на санках я никак не смогу. Дела вызывают в Прагу. Но…»

Дальше мальчик с ключом на шее слушать не стал, сообразив, что, раз сам он вернулся из школы, значит, сегодня не субботний день и все то, что говорит ему сейчас отец, он уже слышал. Рассеянно крутил он регулятор громкости, и на лице его играла усмешка, потому что голос отца то нашептывал, то восклицал, что он ему «…везет из …аги …ыжи, с …тинками, если бу… слу…».

«Слушаться, слушаться, буду слушаться», — повторял вслух мальчик и заливался чистым, журчащим детским смехом. Но вскоре снова посерьезнел, выключил магнитофон и только тут заметил, что в доме уже совсем стемнело. Он пошел было включить свет, как вдруг услышал в соседней комнате шорох.

Затаив дыхание, мальчик замер на месте. Потом перевел дух и мало-помалу стал поворачиваться к двери спальни, где только что так пугающе заскрипело. Но все, что ему на этот раз удалось услышать, долетало от соседей. Шумела за стенкой вода в ванне, играло радио, звучали позывные теленовостей, били часы. Вскоре громче всех этих звуков ему показалось тиканье часов в кухне — так громко тикают они по телевизору, когда убийца подкрадывается к своей жертве.