Ян Ленчо - Соло для оркестра

— Начнете когда?

— Через месяц-полтора, как только пробы сделают. Тогда привезем машины и начнем добывать камень полным ходом. Может, уже в мае, — заключил незнакомец и самодовольно посмотрел вверх.

— В мае… значит. А как вам камень?

— Камень? Нормальный.

— Нормальный, говорите?

— А что… чем он вам не нравится?

— Тем и не нравится, приятель, что ненадежный, поглядите, как он лежит.

— Что лежит — не побежит, — спокойно возразил незнакомец. — Сверху, правда, малость нависает, но мы с ним справимся, сбросим, как старую крышу.

Старик сказал нарочито безразличным тоном:

— Тут одного минера, было дело, убило. Своими глазами видел. Лежал на моем дворе под сараем.

— Одной жизни ей, думаю, хватит, — сказал мужчина, поглядев на скальную стену, и махнул прутом. — Не бойтесь, когда мы за нее примемся, не будет успевать осыпаться. За два года раздолбаем до самого леса.

— А с дорогой что будет?

— Меньше всего беспокойтесь за дорогу, мы ее живо проложим, не зря имеем дело с камнем.

— Я не про ту, что от карьера пойдет, — объяснил старик, — а вон про ту, что верхом идет, над карьером.

— Через два года ее не будет. Старик даже вскрикнул:

— Как не будет, ведь ей сотни лет, приятель!

— А про нас, хоть бы и тысячу. Трест купил площадь по самый лес, и все, что наше, заберем и вывезем. Дорога, не дорога — нам все едино.

Старик от волнения даже порозовел.

— Как же так — все едино?! Ну, вам, может, оно и так, а вот нам — нет, и военным не все едино, дорога та на воинских картах отмечена, а такую дорогу нельзя убрать.

— Карта — не Священное писание. Инженер начертил, инженер возьмет резинку и сотрет — вот и вся недолга. На бумаге что угодно исправить можно. Куда хуже будет нам — ждет тут нас работа египетская… — Он отшиб еще кусок от прута. — Если б мы собирались брать камень только до дороги, то не стоило б и заводиться. Тут, отец, карьер будет не грошовый, а настоящий, для всего района.

Не слушая его, старик упрямо твердил:

— А деревня? Думаете, деревня разрешит вам? Испортить дорогу — это не ерунда! Как народ на виноградники ходить будет?

Мужчина махнул прутом.

— Пускай вас не заботит такое, отец. Одну дорогу порушим, другую сделаем, где вам захочется, там она и будет.

— Ну и где же? — вырвалось у старика, и он с отвращением посмотрел на молоденькие листики под ногами у мужчины.

Тот указал прутиком на сосновый бор.

— Секретарь обмолвился, будто где-то там, за лесом.

— За Галовой горой? Дак ведь там пеший еще так-сяк пройдет, а как же навоз, воду, кадки туда доставлять?

— Может, вам канатную дорогу повесят, и поедете туда, наверх… фуникуляри-фуникулери… с кадками и бочками… все гуртом.

Старик пронзил взглядом насмешника и отвернулся от него, как апостол от язычника. Пройдя через низкий ожинник, он выбрался на тропинку и, обернувшись, глянул на незнакомца, что ножом полоснул, после чего сплюнул и сказал:

— Дуролом! Сам не знает, что несет.

Занятый мыслями о пришельце и о карьере, брел он через выгон мимо зарослей боярышника с налитыми почками, обошел кругом каменоломню и оказался на дороге, которая вела на плоскогорье, а затем полого поднималась на травянистый кряж и по нему шла до самых виноградников, зеленеющих километрах в трех отсюда. Над пролегающей в ложбине дорогой зеленели черешни, посаженные еще вместе с покойным паном учителем…

Он присел на теплый валун и задумался. Вспомнились рассказы учителя о родном крае, о деревне, окрестностях и об этой дороге, проложенной здесь в давние века. Да, по ней проходили татары, турки, куруцы [45] Куруцы — участники крестьянского и национально-освободительного движения в Австро-Венгрии в XVIII в. , императорское войско и гардисты… Она вся в рытвинах и колдобинах, глубоко опустившаяся в горный кряж — да и как ей было не опуститься, если столько времени ее протаптывали люди и звери, вымывала вода и выдували ветры…

Он поднялся и в задумчивости продолжал свой путь наверх, но вдруг, споткнувшись о колючую проволоку, остановился и сообразил, что не взял ключи от сторожки. Ах ты, старье безголовое, вот дурень-то, выругал он себя и, повернув назад, снова возвратился через несколько шагов к мыслям о камне. Может, не след было так уж близко принимать к сердцу все эти разговоры, мало ли чего наговорят? Поживем — увидим. И он сердито отшвыривал носком ботинка попадавшиеся на пути камешки.

Войдя во двор, он не окликнул, по обыкновению, собаку.