Ян Ленчо - Соло для оркестра

— Ничего себе жахнуло, а, батя?

— Да вот я слушаю.

— Мастера приехали, камень проверяют, собираются добывать его.

— Камень? — раздумчиво протянул старик и с недоверием посмотрел в сторону каменоломни.

— Слыхал я вчера в корчме, бают, и машины сюда пригонят. А для взрывника уже и квартиру присматривали.

Старик напряженно выпрямился.

— Как бы только он не сковырнулся вроде горемыки Барнабаша. Сколько лет все взрывал, а потом р-раз… и самого садануло.

— Я про это помню, батя. Мне в ту пору десять лет было, и я видел, как его ишпан [44] Ишпан — в старой Венгрии королевский чиновник, управлявший областью — жупой, — в 30-е годы, видимо, Сенеши звали так по старой памяти. Сенеши вез на пролетке.

Старик потер большим пальцем висок и добавил:

— И я как сейчас его помню. Вон там он лежал, под сараем, весь израненный и покалеченный. А какой мужик был! Гарнец пива в зубах поднимал.

— Его вроде в голову ударило.

Старик не ответил и снова посмотрел вниз на каменоломню.

— Опасный камень, лежит друг на дружке, как гонтовая крыша, а от взрыва разлетается во все стороны что твоя шрапнель.

— А вон там, повыше, сказывают, скала крепкая, будто кремень. Один мужик в корчме говорил, что они до самой Сакошки собираются пробивать.

Старик так и взвился.

— Ты что мелешь, там же дорога и лес!

— И мы ему то же: дескать, дорога там и все такое, — а он, значит: ну и что, как раз под дорогой самый наилучший камень.

— Разговоры одни… дорогу нельзя портить, она и на военной карте обозначена, армия им не позволит.

— Вот и крестный Дюро то же говорили, а мужик свое заладил: дескать, все это давно запланировали и потому и армия тут никакой силы не имеет. А надо будет, так и лес заберут.

Оба они разом повернулись и поглядели вверх, на темнеющие на ясном небе очертания раскидистых сосен в самом соку — на пятом десятке.

Старик покачал головой.

— Жаль было б леса. Его еще мой дед сажали, когда лесником у Сенеши служили, берегли его тогда как зеницу ока.

«Силач Бамбула» и старик задумчиво смотрели на сосновый бор, на небо, и взгляды их уносились на обрывках клочковатых облаков.

Старик задумался.

— А где ж мы тогда пройдем на виноградники?

— Вот я и думаю — где же? — наморщил лоб мужик-здоровила и принялся рассуждать вслух: — Низом если идти через долину, то там крутизна большая, а по весне ручьи не перебрести, разве что Сакошку обходить, по-над Балоговым хутором.

— Ты что, какого черта переть туда, уж скорей через Галову яму, куда мы русским мины свозили, но там только пешему пройти, а с телегой нипочем не проедешь.

— А то сделают нам подвесную дорогу и будут нас на веревке тягать наверх. — И Матё ощерился, показав редкие зубы.

Но старик уже не слушал его, занятый собственными мыслями.

Черный Матё не рад был, что разволновал старика, и неловко попытался перевести разговор на другое.

— Эх, да чего там, батя, пускай у тех голова об этом болит, кому положено…

Вялые утешения Матё не успокоили старика.

— Надо председателя спросить, может, и сад наш заберут, он тоже на камне стоит.

Он оперся на грабли и задумался.

Из-под листьев выскочила тощая мышь, обежала кротовью кочку и юркнула в дыру под корнем дерева.

Старик медленными движениями, думая свое, разровнял кротовину и выгреб пятнистый зеленый камешек, положил его на ладонь и пальцем счистил землю.

Холодок от камня проник в него и по жилам поднялся к голове.

Да, сад стоит на камне. И Геленин дом стоит на камне. Само собой, он давно про это знает, но сейчас об этом думалось совершенно по-другому — прежде он относился к камню, как к давней и прочной основе, каменоломня была для него мертва и лишь изредка навевала воспоминания о юных годах — о белых козах, игре в лапту…

А камни он замечал лишь при сенокосе, тогда он собирал их и бросал в кучу на выгон; мягкий зеленый цвет камня был ему привычен.

На этот раз камешек на ладони озадачил его и лишил покоя.

Он смотрел на него с неприязнью, как на давнего друга, оказавшегося на склоне лет вероломным. Никогда не приходило ему в голову, что окажется не в ладу с камнем, что камень стронется с места и станет недругом…

Старик отбросил камешек в кусты и следующую кротовину разравнивал кое-как, слегка, словно боясь снова выковырнуть камень.

К председателю он не пошел и жене ничего не сказал, утешая себя тем, что все это пустые, на ветер, разговоры. Каких только слухов не было на его веку!