Александра Груздева - Демоны Дома Огня [litres]

– И почему же подобная дикость приходит вам в голову, Юлия? Обычно я не убиваю журналистов. Чаще я отклоняю их настойчивые предложения о встрече, об интервью. Но вы были слишком настойчивы, Юлия. Будьте любезны, прочтите, что написано в вашем приглашении в Дом Гильяно.

Приглашение лежало между страницами блокнота. Юлия Сакович за уголок вытянула карточку, перевернула ее и прочла: «Чтобы тот, кто ищет путь, – нашел его, чтобы тот, кто томится и не знает, есть ли этот путь, – получил уверенность, чтобы тот, кто твердит обратное, – уверовал».

– Хочу, чтобы вы уверовали, Юлия. Вся наша беседа убедила меня в том, что вера вам дается непросто. Но вы поверите. Вы поверите в то, что ваш путь был единственно верный, он подарил вам любимое дело, признание, он привел вас ко мне в Дом, и здесь, в Доме Гильяно, ваш путь оканчивается. Это был славный путь, о нем не стоит сожалеть. Мария, поставь пластинку и пригласи Яна ко мне в кабинет.

Мария вручную завела патефон с огромной медной трубой-цветком, несомненно музейный экспонат, антиквариат, сохранившийся с позапрошлого века; поставила под иглу виниловую пластинку. И полился волшебный голос любимца итальянских мафиози в Америке – Фрэнка Синатры.

«My way», песня о повседневных заботах уставшего от жизни сердца, уносила вдаль, голос чарующими низкими нотами задевал душу.

– «Все мы – розы. Мы бледнеем и вянем, если нас не срезают в расцвете лет», – задумчиво проговорил дон Гильяно.

Возможно, пластинку заело на допотопном патефоне, и она крутилась и крутилась с начала, вгоняя Юлию в подобие транса. Она бы ничуть не удивилась, если бы вдруг обнаружила себя кружащейся в медленном танце посреди кабинета дона Гильяно, причем наблюдала бы она за своим танцем со стороны.

– Кого, как вы думаете, я приглашаю в Дом? – эхом звучал в ее голове голос дона Гильяно. – Самых талантливых? Самых жестоких? Самых сильных? Самых смелых? Нет, тех, кто решил идти дальше. Людей, готовых продать душу дьяволу. Они не уверены в том, что у них есть душа, они сомневаются в том, что стоящий перед ними – и есть дьявол. Они не знают, что произойдет после акта купли-продажи, – будет ли их душа терзаться в аду или пировать среди демонических сил. Они просто совершают сделку. Рискуют. Пробуют что-то новое. Выходят за рамки. Преодолевают свою человеческую природу.

Она не помнила, как ее представили Яну Каминскому. Зато в память врезалось, что манжеты на его рубашке были расстегнуты, и они очень тревожили ее, будто там определенно чего-то не хватало, какого-то чрезвычайно важного украшения, и она знала, что это нарушение дресс-кода тревожит и дона Гильяно. Он недоволен Яном.

Юлия с Яном пересели на необъятный кожаный диван и о чем-то еще говорили. Спрашивал Ян, а Юлия отвечала. Дон Гильяно смотрел на них из-за своего стола. Ей хотелось задать несколько вопросов об убийстве, она их приготовила на случай, если ей удастся встретиться с Яном Каминским в Доме Гильяно. Не очень она рассчитывала на эту встречу, но надеялась на свое обычное журналистское везение. Но те вопросы почему-то не шли у нее с языка. Он был так мил, обаятелен, что ей показалось, будто она может своим вульгарным любопытством расстроить его. Спросить об убийстве – все равно что оклеветать этого парня с такими прекрасными, чарующими синими глазами. Никогда ее раньше не занимали столь тонкие, высоконравственные материи.

Что он спрашивал? Что она отвечала? Его взгляд менялся от участливого до насмешливого. Они посмеялись над парой шуток. Даже дон Гильяно издал что-то похожее на мрачный «хмык», что, верно, должно было означать одобрение. И вдруг – Юлия даже не заметила, как так получилось, – она оказалась с Яном в Саду. Он водил ее по цветнику и рассказывал о розах, называл и показывал сорта: «Болгарская роза. У нее очень тонкий, очень свежий аромат, он не сравним с турецкой или итальянской розой. В них слишком много сладости. Болгарская роза пробуждает душу, и там, где она цветет, человек чувствует себя как дома. А это галлийская роза. Ее лепестки высушивают, скручивают и делают из них четки, которые называют „розариями“».

И отчего-то ей казалось, что важнее этих роз нет ничего на свете. А ведь раньше она была равнодушна к цветам, подарочные растения умирали у нее от жажды, а может, от ненависти к столь неумелому цветоводу, как она. Юлия внимательно вслушивалась в его слова, и каждое сказанное им слово было наполнено глубоким смыслом. Он давал советы о подкормке, о поливе, о том, как достичь безусловной красоты бутона, как правильно вдыхать аромат и даже как наслаждаться видом всего одной, но безупречной розы.