Александр Колупаев - Зеркало судьбы

Иван Михайлович вооружается отверткой и начинает что-то ковырять в настольной лампе. Наклоняет, включает. Лампа мигает несколько раз, ремонтник поправляет отверткой что — то внутри. Раздается треск, вспышка и незадачливого монтера, получившего удар током отбрасывает на диван. Почти сразу открывается дверь и в комнату входит тесть — Спиридон Степанович Хохряков — отец Галины Спиридоновны.

— Иван, здороваться с тестем будешь?

Подходит к кульману, смотрит чертежи, бормочет: «Ну, ну, красиво, видишь ты какие дома! Всегда я, Ваньке говорил — ты брат, талант, талантище!» берет еще один чертеж: «И тут такие башни и поезда, и где он такие видел?» комментирует чертеж.

Замечает Ивана лежащего на диване в странной позе:

— Иван, хватит валяться, ты, что до утра работал? Или с утра принял? Декламирует:

— Что-то я зятек, не замечал за тобой такой грех!

Смотрит на лампу, отвертку и все понимает.

— Э, да тебя никак током шарахнуло! Ничего это мы сейчас устраним! Принимает энергичные действия — делает искусственное дыхание, сводит и разводит руки.

Слушает, не дышит ли пострадавший и переходит к более энергичным мерам. Садится ему на ноги, делает не прямой массаж сердца и, пробормотав: «Вот уж не думал, что придется целовать своего зятя!», набирает полные легкие воздуха, зажимает нос зятю и собирается выдохнуть в рот пострадавшему.

Тот судорожно дергается под тестем:

— Степанович, ты чего удумал?!

— Вот молодец ожил! А я думаю каюк тебе пришел! Как тебя шандарахнуло! — слезает с зятя, тот неуверенно садится на диване.

— Чего ты к этой лампе полез? А, понял, Галка запилила, починить заставила!

— Да я говорил ей, давай новую купим, нет ни за что, дорога, говорит, как память!

— Ну да, — Спиридон Степанович садится на стул, — это ей в восьмом классе подарок сделали, за самое громкое исполнение частушек! Ни за что не выбросит! Память о том, как она горло драла!

Иван Михайлович трет виски, как от головной боли.

— Что, что с тобой? — беспокоится тесть.

— Звон, какой — то в ушах, обрывки слов, разговоров, как будто сразу много людей пытаются, что то мне сказать!

— Ну, это из тебя электрический ток выходит! Где тут у тебя коньячок был? Знаю, Галка от меня его прячет, давай по малой молекуле примем, сосуды расширим. Мне доктор даже говорил — коньяк при головной боли первейшее дело!

— Вот он, коньячок! Вот он, родименький! — Спиридон Степанович бережно прижимает бутылку к себе. Его в бочке из дуба выдерживают, как год, так звездочку добавляют, прямо как незабвенному генсеку Брежневу! Ну, давай! Пусть из тебя заряды выходят!

Чокаются, выпивают.

— Доктора говорят, человека, пораженного током, нужно наблюдать двенадцать часов, так что зятек, я у тебя надолго зависну! Давай еще по единой!

— Нет, нет, хватит! Слабо пытается протестовать И, М.

— Да чего там, все беды от водки. В лучшем случае — от коньяка. Спиридон Степанович подносит по второй рюмке.

— Слушай, Вань, а чего ты собираешься делать с этими своими чертежами? Кому сейчас новые города нужны? Рисовал бы себе потихонечку особняки новым богатеям, вон они как грибы после дождя вырастают, не хлопотно и денежно!

— Я полгода назад отправил заявку на международный конкурс, так общие наброски, сейчас жду ответа из Токио. Понимаешь, победа в таком конкурсе, все равно, что золотая медаль для олимпийского спортсмена!

— Ага, всем по медали, а нам ни х …, чего не дали! Спиридон Степанович, тянется к бутылке, зять быстро накрывает свою рюмку ладонью.

— Ладно, ладно, бормочет тесть, тебе не наливаем! И вздохнув, декламирует:

«Такая нам досталась доля, нам не прожить без алкоголя!»

— Вань, ну хоть что-то тебе заплатят за твои рисунки?

— Ни рисунки, а чертежи, — поправляет тестя Иван Михайлович, — победа в таком конкурсе оценивается достойно, я думаю, счет идет на сотни тысяч!

— Ого, не щадят японцы своих иен! Спиридон Степанович достает что-то простенькое из холодильника и не спеша закусывает.

— Какие иены? В долларах, в долларах премия! — отвечает тестю Иван Михайлович и снова трет и обхватывает голову руками.

— Что, что, Ваня, болит? — тесть весь в участии.

— Нет, нет, не сильно, — Иван Михайлович убирает руки от головы, — голоса какие-то странные голоса, и шум, как будто люди на базаре, или шум городских улиц, странный такой шум!