Ын Хигён - Тайна и ложь

В Ёнчжуне чувствовалось что-то похожее на инстинкт самосохранения, заставляющее его иногда вести себя так, чтобы выглядеть ничем не примечательным простым человеком. Эта не поза зазнайки, выставляющего себя перед другими, а стремление спрятаться от чужих взглядов. Как режиссер он сам себя заставлял играть ту роль, какую ждали от него другие, и этим, скорей всего, хотел избавиться от интереса, проявляемого к нему чужими людьми. Тем не менее, помощник, не сумевший освободиться от комплекса деревенщины, считал Ёнчжуна более практичным, чем он сам. Не в состоянии аплодировать успеху, достигнутому однокурсником, сегодня он предпочел бы напиться, но Ёнчжун не был настолько глуп, чтобы таким поступком усилить влиятельность того, кто приходился ему конкурентом; ни притворства, ни жалости к себе у него не было. Он оберегал себя от лишних эмоций. Как говорили люди, имеющие отношение к кино, нельзя считать, что у него совсем нет совести, но Ёнчжун на самом деле был холодным и эгоистичным человеком.

Его отношение к женщинам тоже было эгоистичным, но не настолько, чтобы за это получать упреки. Из всех деятелей кино, кого знал помощник, Ёнчжун оказался почти исключительным режиссером, который мало интересовался актрисами. Это была даже не строгость, разделяющая работу и частную жизнь, и не приверженность к абсолютной искренности или воздержанной жизни. Просто он не относился к тем мужчинам, которые вступают в интимную связь при удобном случае без особого напряжения. Это не означало, что он был брезгливым или что он отстал от жизни. Ёнчжун не старался особо скрывать встречи с женщинами, которые проводили с ним ночь в офистеле. Но этим женщинам не позволялось вмешиваться в его дела или в его отношения с другими людьми. Помощник, сам себя признающий деревенщиной, не мог понять, удастся ли Ёнчжуну каким-то образом не попасть в западню двух избыточных чувств, когда произносится: «Эта женщина моя, и ни с каким другим мужчиной ей встречаться нельзя» и «Эта женщина только под моим покровительством должна стать счастливой». Как бы то ни было, помощник оставался всегда спокойным по поводу отношений Ёнчжуна и Хан Чури. Но Чури, наоборот, оказалась женщиной, не умеющей даже один час быть спокойной. Она не появилась не только на показе фильма, но и в другом месте, где договорилась встретиться с помощником.

— А Чури еще не звонила?

Банана вернулась из туалета и посмотрела на часы, усаживаясь на стул.

— С того времени, как я начала вести учет гостей, пришедших на мой день рождения, это самый низкий показатель: с трудом набралось два человека. Господин режиссер, мы сейчас едем в Канрын. Говорят, если пить водку, глядя на закат, то сбудутся желания, мы никогда не состаримся и будем жить долго-долго. Сонбэ, делайте же что-нибудь! Вызывайте скорей такси!

Помощник взял Банану за дергающиеся плечи и усадил на стул.

— Ты не знаешь, что завтра у нас с раннего утра съемки? Почему тебя угораздило родиться в такое суматошное время, что другие даже отдохнуть не могут?

— Я сама себя родила, что ли?

Помощник вынул мобильный телефон и увеличил звук звонка до максимума. Молча сидевший, прислонившись к спинке стула, Ёнчжун указал на радиоприемник.

— Как вам эта песня?

— Что это за песня?

— Называется «April come she will».

Помощник немного послушал, сморщив лоб, и снова спросил:

— В апреле она приходит, в июле улетает на самолете, а в августе, кажется, умирает?

— Да.

— Потом совсем ничего не было слышно. Должно быть, вам нравится эта песня?

— Когда я учился в старших классах, нравилась. Сейчас снова послушал. Вообще-то впечатляет. Атмосфере нашего фильма не подходит?

— Почему? Вы хотите использовать эту музыку?

Ёнчжун ничего не ответил. Помощник понял, что он пока не решил окончательно.

— Эта песня известная?

— Трудно сказать. Она из альбома «Sound of silence» Саймона и Горфункеля, — может быть, и стоит сказать, что известная.

Будучи подростком, Ёнчжун ставил иглу проигрывателя на третью дорожку пластинки, уже который раз нажимал на пуск, ложился на пол и, глядя в потолок, слушал эту песню.

«Осенний ветер холодный, и дует неприветливо. В сентябре я вспоминаю. И даже та новая любовь уже состарилась».

Вдруг Ёнчжун вспомнил. Имя Чон Мёнсон он точно уже слышал. Однажды отец, вернувшись поздно ночью, открыл дверь в комнату сыновей, чего раньше делал редко.

— Ёну еще не пришел?

Лежавший на полу Ёнчжун ответил, что нет, и поднялся. Как и в тот день, накануне спортивного фестиваля в К., от отца резко пахло водкой, и брюки были смятыми, и, как в прошлый раз, он вошел в комнату. Отец и Ёнчжун стояли рядом, и на какое-то время в комнате воцарилось неловкое и тяжелое молчание. Только что поставленная пластинка крутилась под иглой и разносила полную грусти мелодию. Ёнчжуну хотелось лишь скорей остаться одному. И как раз в этот момент отец неожиданно сказал, обращаясь к нему, что родственница по имени Чон Мёнсон сегодня уехала в Соединенные Штаты.