Карен Уайт - Музыка ветра

Грубые деревянные стеллажи занимали всю стену от пола и до самого потолка. На прочных штативах покоились тонкие доски шириной не более трех футов. Дерево безо всяких следов обработки или покраски, некоторые доски кривоватые, из других торчат наружу согнувшиеся гвозди, забитые чьей-то неумелой рукой. Я не рискнула подойти к этой конструкции поближе. Еще, чего доброго, возьмет и тоже обрушится на пол. И что из того, что они простояли тут уже не один десяток лет? Невооруженным глазом видно, что эти стеллажи сооружал человек, ничего не смыслящий в столярном деле. И в том, какова должна быть конструкция стеллажей, тоже.

Однако не сами полки, несмотря на все их своеобразие, притянули наше внимание. Коробки! Бесконечные ряды коробок, похоже, из-под обуви, и все без крышек. Они стояли на боку, являя взору свое содержимое. Мы буквально остолбенели от увиденного.

– Это что? Кукольные домики? – сорвалось у меня с языка первое, что пришло на ум. И я тут же пожалела о своих словах. Потому что это точно были не кукольные домики. Во всяком случае, не те кукольные домики, которые я видела в детстве. Каждая отдельная коробка была похожа на живую картинку, воспроизводящую обстановку одной комнаты, причем каждый раз другой. Оформление тоже было разным, а потому можно было смело утверждать, что все эти комнаты перекочевали сюда, на стеллажи, из разных домов.

Мы стали пристально разглядывать коробку за коробкой, поражаясь искусству неизвестного нам оформителя. Все детали интерьера были выполнены безукоризненно. Миниатюрная мебель, микроскопического размера тюбики с помадой, крохотные флаконы духов, туфельки с расстегнутыми ремешками, комоды с выдвинутыми наполовину ящиками. Маленькие фигурки людей с настоящими волосами и ресницами лежали в самых разных, порой весьма странных позах. А в одной из коробок фигурка сидела в согбенной позе на ободранном стуле, обитом какой-то тканью, похожей на старый плед. Судя по всему, за образец был взят стул, который сейчас стоял возле окна. Прямо над стулом висел настенный календарь. Верхние листки были загнуты вверх, и легко читалась текущая дата, проставленная крупными черными буквами и цифрами: Май 1953 года.

– А что же в этой?..

Гиббс уставился в одну из коробок, и выражение его лица стало необычным. Я подошла к нему поближе и тоже заглянула в коробку. В ней воспроизводилась обстановка ванной комнаты эпохи пятидесятых. Два отдельных крана для горячей и холодной воды. На каждой ручке красуется соответствующая буква синего цвета: «Х» для холодной воды, «Г» – для горячей. Рядом расположился старомодный туалет. По центру комнаты стояла ванна, она и привлекала основное внимание. Но не потому, что это была старинная ванна, стоявшая на четырех массивных лапах, и не потому, что кое-где проступали куски отбитой эмали. Взгляд притягивала фигурка женщины, полусидевшей в ванне, заполненной чем-то похожим на воду. Ее бледно-голубые глаза были устремлены куда-то вверх, к потолку, и в них отчетливо читался ужас.

Я инстинктивно попятилась назад, машинально скользнув взглядом по коробкам, сосредоточив свое внимание на миниатюрных фигурках и еще раз отметив про себя, в каких странных позах сидят все эти куклы-манекены. Вот мужчина в деловом костюме с платком в нагрудном кармане пиджака лежит лицом вверх на узорном ковре овальной формы. Вокруг его головы лужица чего-то красного, скорее всего, это кровь, стекающая из глубокой раны на лбу. На деревянном полу отпечатались кровавые следы, ведущие за дверь.

А вот женщина, спящая в своей постели. Цветастая простыня натянута до самого подбородка. На ночном столике рядом с кроватью валяется пустая бутылочка из-под таблеток. На ней наклеена крохотная этикетка с указанием названия лекарства. Обои в букетах роз наполовину свернуты над изголовьем в некое подобие кухонной раковины и тоже забрызганы чем-то красным. В оконном стекле видно круглое ровное отверстие, а рядом валяются осколки стекла.

– Так что же это такое? – снова повторил свой вопрос Гиббс тихим голосом, словно не желая нарушать покой усопших.

Я лишь в недоумении покачала головой. Мне и близко не могло померещиться, что я обнаружу в мансарде такое… Эта находка никак не вписывалась ни в один из моих сценариев. Да такое и в кошмарном сне не привидится.

– Никогда в жизни не видела ничего подобного. Это какие-то пляски смерти…

На самом деле я хотела сказать «Это какое-то безумие» , но вовремя спохватилась. Ведь как-никак, а Эдит Хейвард приходится родной бабушкой Гиббсу.