Карен Уайт - Музыка ветра

Не говоря ни слова, я двинулась в сторону дома. Зашла на кухню, поставила пустую банку на стол, нечаянно задев папку Гиббса, лежавшую на самом краешке стола. Папка упала на пол. Из нее выпал листок, который сейчас лежал на линолеуме чуть поодаль. Я подняла папку и листок, мельком глянув на него, прежде чем снова вложить его в папку. Сначала я даже не поняла, что там, на этом листке. А потом прочитала шапку, напечатанную на пишущей машинке.

Северные авиалинии, рейс 659, 25 июля 1955 года. Список пассажиров.

Некогда красные буквы текста, набранные через копирку на допотопной машинке, успели за столько лет поблекнуть и стать бледно-сиреневыми.

Я уже приготовилась захлопнуть папку и положить ее на прежнее место, но тут глаза сами вырвали одну фамилию из этого списка, стоявшую где-то посредине: Генри П. Холден, Бангор, Мэн.

Лампа дневного света, висевшая над раковиной, вдруг стала мигать, пока я молча пялилась на эту фамилию. Свет странным образом вспыхивал и гас в такт с биением сердца. Я почувствовала, как пульсирует кровь в висках. Я закрыла глаза, и мне вдруг показалось, что Кэл стоит за моей спиной и дышит мне в затылок. А я вспомнила, как он говорил. Обратная тяга на пожаре приводит к взрыву за счет свежего кислорода, поступающего извне в ту среду, где собственный кислород уже выгорел полностью.

Дверь отворилась, и в кухню вбежал Оуэн. За ним шел Гиббс, ступая степенным шагом.

– Я выиграл! Я выиграл! – завопил Оуэн. – Сейчас приму самый быстрый душ в своей жизни и немедленно спущусь вниз за мороженым. Тебе я тоже немножко оставлю, Мерит! – пообещал он великодушным тоном. – И вам, доктор Хейвард, тоже! – добавил он, спохватившись уже на пороге, что ненароком обидел гостя, и тут же опрометью ринулся к лестнице.

– Что-то не так? – Гиббс взглянул на мое расстроенное лицо и осторожно закрыл за братом дверь.

Я протянула ему листок и ткнула пальцем в фамилию пассажира.

– Генри П. Холден, – прочитал он вслух и снова вскинул на меня глаза. – Это имя вам знакомо? Оно что-то вам говорит?

Я кивнула, не в силах вымолвить и слова. Язык словно прирос к небу. Заговорить удалось лишь со второй попытки.

– Пока я ни в чем не уверена. Вполне возможно, это простое совпадение.

– Что именно? – В его глазах я прочитала тревогу.

Я нервно сглотнула слюну.

– Дело в том… Холден – это девичья фамилия моей матери, а ее отца звали Генри Патрик. Вот и получается… Либо это действительно очень странное, совершенно необъяснимое совпадение, либо этот Генри П. Холден – дедушка.

Мы долго стояли молча друг против друга, прислушиваясь к тому, как Оуэн наверху включил душ и пустил сильную струю воды, как недовольно закряхтели и застонали старые трубы старого дома. Но даже эти звуки не в силах были заглушить голос Кэла, который я слышала в этот момент своим внутренним слухом. В природе не существует такого явления, как несчастный случай.

Январь 1989 года

Эдит медленно вела за руку маленького Гиббса. Они шествовали в похоронной процессии, следовавшей за гробом с телом матери мальчика, направляясь в церковь Святой Елены, в пределах которой располагалось и городское кладбище. Кругом теснились старинные надгробия, многие из которых насчитывали уже более двухсот лет. Гиббсу всего лишь пару месяцев тому назад исполнилось шесть лет, но держался он как самый настоящий маленький мужчина. Строгий черный костюмчик, галстук. Разве что его золотистые кудряшки выбивались из общего траурного фона с преобладанием черного, что выглядело почти жизнеутверждающе.

СиДжей брел прямо за ними. От него сильно разило спиртным, то ли вчерашним, то ли успел принять на грудь уже сегодня утром. В течение недели он всегда умудрялся оставаться более или менее трезвым, регулярно появляясь либо в своей юридической конторе, либо в суде, либо в других присутственных местах, где ему надлежало быть. Зато в выходные он расслаблялся по полной: пил, не просыхая. А уж после несчастного случая с Сесилией он и вовсе пустился во все тяжкие. Сейчас его запои начинались уже с пятницы и продолжались вплоть до понедельника включительно. Да и в остальные дни недели трудно было определить, когда он трезв, а когда уже успел приложиться к бутылке.

Кэла нигде не нашли. Он успел переодеться в траурный костюм еще до завтрака. За столом он сидел угрюмым, молча ковырял вилкой в своей тарелке, но так и не поднес ее ни разу ко рту. Он вышел из-за стола сразу же, как только в комнате появился отец, и с тех самых пор Эдит его не видела.