Мати Унт - Прощай, рыжий кот

Но как только в голове появится какая-нибудь тревога, настроение портится и вспоминаются все остальные тревоги. Когда шагаешь по скользкой дороге, тревоги становятся весьма абстрактными вещами и можно представить, что они не существуют. Но факты все-таки безжалостны. Когда придешь домой и увидишь в шкафу засохшую горбушку, тревога тотчас же станет конкретной и ощутимой.

В один из таких дней тетя Ида удивила племянника неожиданно агрессивной улыбкой:

— Ты знаешь, Аарне, что у меня все-таки осталась и навсегда останется надежда? Слышишь?

— Да, слышу.

— У меня все еще есть надежда, эта упрямая надежда. Я все еще верю…

Тетя расчувствовалась.

— Это старая эстонская вера, всегда помогающая нашему народу. Почему-то я верю, что ты когда-нибудь поймешь. Также я верю, что наша земля еще будет свободной…

— Да?

— Аарне, я знаю, сейчас ты насмехаешься надо мной. Неужели ты действительно не понимаешь, что такое свобода?

— Что же?

Казалось, что тете хочется поговорить. Все объяснялось очень просто. Настроения последнего месяца коснулись и ее, кроме того, она хорошо видела, что игнорирование и жестокость как воспитательные методы не принесли успеха. Она замечала, как мальчишка с каждым днем ускользает из рук. Кроме того, ей было необходимо с кем-то поделиться своими мыслями. Неважно, как воспринимают ее истины, главное — что их слышат. Тетя Ида все еще любила Аарне, и во имя любви она была готова сделать все. Из альтернативы — голод или джентльмен — мальчик должен был выбрать последнее. Потому что…

— Свобода? Свобода означает то, что ты мог бы сейчас быть хозяином хутора.

— Что? Хозяином хутора?

— Ну, если не хозяином хутора, то кем-нибудь другим. Какое это имеет значение? Главное — ты был бы кем-то. А сейчас ты ничто…

— Да?

— Конечно. Бумагомарание еще не делает тебя человеком. Школьник, а уже занимаешься политикой. Что это появилось у тебя в прошлом году в газете? Ну да, разве в наши дни будешь сыт, если не будешь врать… — Затем она ударила себя кулаком по колену и неожиданно воскликнула: — А я все-таки верю!

— Чему?

— Верю, что победит правда!

— Несомненно, — согласился Аарне. — В любом случае победит.

— Да… Аарне, я все еще верю. У меня осталась надежда. Если бы ты знал, Аарне, как я смотрела на тебя утром… Ты спал с открытым ротиком…

На лице тети появилась открытая, детская улыбка. Аарне почему-то стало неудобно. Слишком поздно было отвечать тем же на эту неожиданную ласку.

— Аарне, может быть, мы еще поймем друг друга… Мы же старые друзья… А? Неужели мы не разберемся? Ведь нет ничего непреодолимого, да?

— Да… — пробурчал Аарне.

— Вот видишь! Я верю, что ты станешь джентльменом. Как ты сам думаешь?

Аарне пожал плечами.

— Я не знаю…

— Не знаешь?

Тетя почувствовала, что едва налаженная связь начинает распадаться. Если бы у нее хватило смелости посмотреть правде в лицо, она бы давно поняла, что никакой связи уже не существует. Вместо этого она сказала:

— Ты, конечно, хочешь есть?

Она верила в будущее эстонского народа и хотела сделать из этого мальчика настоящего джентльмена. И поэтому она принесла на стол два вареных яйца, бутерброды, холодное мясо и кофе. Идейная проблема превращалась в коммерческую. Два вареных яйца и холодное мясо, с одной стороны, и Эстония — с другой…

Тетя, заметив в глазах Аарне радость, подумала: «Я победила!»

И медведя можно заставить плясать из-за куска сахара! Теперь этот мальчик ест, и в его глазах благодарность… Он полон нежности и любви к своей тете Иде. Что могут сделать идеи? «Голод победит все идеи!» — думала тетя.

Аарне видел в глазах тети покорное ожидание и думал: «Я победил!»

Наверное, тетя Ида не выдержала дуэли и сдалась. Приятно было есть, есть даже тогда, когда кто-то наблюдает за тобою, думая о своем. Аарне хорошо знал, что то, что он делает, эгоистично и бессердечно. Делать было нечего, так как любовь прошла.

Аарне убирал посуду. Тетя взяла бумагу, что бы написать матери Аарне:

«В нашем доме наступили чудесные дни. Я никогда не забуду благодарный взгляд Аарне, увидевшего накрытый стол. Он, бедняжка, все время голодал, ведь на девчонок уходит столько денег. Их нужно водить в кино… Молю бога, что бы эти дни продолжались.

Верю, что все плохое пройдет. Аарне, конечно, неаккуратен. Я не виню вас за его плохое воспитание. Всему виной государственный строй, при котором нет разницы между чужим и своим…»