Ольга Фикс - Темное дитя

Конечно же, я скучаю по Жан-Марку и вечной суете его клиники. Без настоящего дела в руках – а у меня как раз стало вроде что-то получаться!

Мимоходом заглядываю в сидур. Читаю, с трудом разбирая полузнакомые слова: «Благословен Господь, повелевший петуху отделять день от ночи. Благословен Господь, избавляющий от оков. Благословен Господь, выпрямляющий согбенных. Благословен Господь, прозревающий слепых. Благословен Господь, что не сотворил меня женщиной» – что, и женщины тоже так говорят?

– Женщины говорят, «что сотворил так, как захотел». Видишь, внизу маленькими буквами, – поясняет Тёма. – Я тоже это говорю, хоть я и не женщина.

– Тём, а ты разве молишься?!

Сестренка отводит глаза.

– Ну так, иногда. Если очень хочется.

Как такого может хотеться?!

Телефон так и не ожил, но я не слишком горюю по этому поводу – все равно мне никто не звонил, кроме рекламных служб, ребецин и Жан-Марка. В качестве окна в мир комп однозначно лучше. Там я регулярно вижу всех, кто остался в Москве. Иногда даже начинает казаться, что вовсе не уезжала.

Может, зря я не записалась на курс укладки париков? Была б хоть какая-то перспектива.

За время общения с Жан-Марком Тёмка здорово продвинулась в художественном свисте. Теперь, стоит ей хоть раз услыхать мелодию, она подхватывает ее и старается повторить, пока не получится. Беда в том, что упражняться Тёмка может бесконечно, пока я не зажму уши и не начну на нее орать. Тогда Тёма замолкает и смотрит на меня удивленно: почему я сержусь, разве она сделала что-то плохое? И мне делается стыдно – действительно, с чего это я? Все ведь хорошо, ребенок при деле.

За окном пышное цветенье: лимон, гранат, розовые кусты, розмарин, лаванда. Зима здесь все равно что у нас весна. Правда, в холода цветы немного скукоживаются, под утро лепестки роз иной раз покрываются инеем, но днем на солнце все опять оживает.

Мы выходим гулять – недалеко, в ближний сквер. Там качели, паутина и горки. За качели идет вечная борьба – всего два сиденья, а детей много. Тёмка покорно становится в конец очереди и смот-рит завистливым взглядом на качающихся.

Интересно, я одна замечаю, что, стоило нам подойти, очередь у качелей начала стремительно сокращаться? Один малыш качался и вдруг упал; другой, пока ждал, неосторожно высунулся вперед, и его стукнуло по голове качелями; третьего, как сел, сразу затошнило…

Всего десять минут, и вот уже Тёма победоносно втискивается попой на заветное сиденье. Чувствую, пора мне вмешаться:

– А ну-ка пошли домой! Хватит!

– Я ж еще только села!

– Села, а теперь вставай. Сегодня ты не будешь качаться!

Я с силой стискиваю ее руку.

Тёмка не особенно сопротивляется – лишнее доказательство моей правоты. Тем не менее сестренка хнычет и надувает губы:

– Так нечестно!

– А как ты сделала – честно?

– А что я сделала, что? Скажи!

– Сама знаешь!

С моей стороны это блеф. Я ведь понятия не имею, что она сделала и как.

– Стыдно обижать тех, кто может меньше, чем ты. Они все точно так же хотели покачаться. И тебе что, не жалко мальчика, которого ударило из-за тебя качелями? А того, который упал? Он ведь мог расшибиться!

– Не-а! Не мог он! Там невысоко! – Впрочем, выпалив это, Тёмка задумывается и через пару секунд признается, что жалко.

– Теперь понимаешь, почему я тебя увела?

– Да! Но, Соня, я ведь не хотела! Я совсем немножко! Просто чтоб скорей покататься. Я не думала…

– А я тебе говорила – всегда надо вперед думать!

– Думать вперед? Но я…

Тёма беспомощно умолкает. На лице ее с подвижными, тонкими чертами одна гримаска сменяет другую. Видно, как бесенок в ней борется с ребенком. Наконец Тёма судорожно вздыхает и… превращается в белку! Белка стремительно вспрыгивает на дерево и скачет там, резвится среди ветвей, пушистое рыжее хвостатое чудо.

– Ой, что это?

– Кто это?

– Гверет, это твоя?

– А она ручная?

– Можно ее погладить?

Постепенно все дети со всего небольшого сквера, в том числе и те, кому из-за Тёмки не удалось вдоволь покачаться, собираются вместе вокруг высоченной акации и, задрав головы, наблюдают, как Тёмка-белка выделывает чудеса акробатики. В Иерусалиме ж нет белок, я, во всяком случае, ни разу не видела.

Наконец, вдоволь накувыркавшись, Тёмка делает пируэт и пикирует на мое плечо. Я шутливо раскланиваюсь, говорю, что погладить нельзя, зверек, мол, кусается.

– Жалко! А вы сюда еще придете?

– Конечно!

Конечно же, мы еще придем! Это ведь ближайший к нашему дому сквер.