Елена Блонди - Ателье [СИ]

В большой тишине подъезда бормотал из раскрытой двери вахтерской каморки телевизор. Консьержка высунулась, оглядела девочек и скрылась, оставив дверь настежь и под нос себе рассказывая про «ходют и ходют, милиции на них нет». Даша курила, пуская дым в черное стекло, и он расплывался прозрачной медузой. Галка тыкала пальцем в телефон, набирая смску.

— Аниска двоек нахватала, придется воспитывать теперь и за прошлый месяц и на будущий.

— Галь? А вот скажи мне. Кто-то пишет романы, или картины рисует. А мы с тобой — платья шьем. Ведь их сносят. Выкинут в тряпье. А мы всю жизнь на это положим. Ты думала об этом?

Тилиликнул телефон, отчитываясь — доставлено. Галка спрятала его в карман накинутого пальто, затянулась тонкой сигареткой с золотым пояском.

— Даш, я просто мастер. Делать вещи люблю, людям их носить радостно. Мне хватает.

— А мне нет. Мне хочется знать, для чего я и зачем все это.

Даша потушила сигарету, тыкая окурок в старую жестянку, запахнула куртку на груди. В подъезде гуляли сквозняки. И заговорила горячо:

— А я вот что думаю. Если у человека есть талант к чему-то, пусть это даже не романы и не картины, то человек должен это делать, как можно лучше. И наплевать, что вещи износятся, придут другие мастера и сошьют еще платьев — уже для новых людей. Так идет жизнь и так — правильно. Потому что это согревает души.

— Ты, Дашка, философ. И настоящий мастер. Знаешь, как во всяких сказках, там если пишут «Мастер», то обязательно с большой буквы. И не зря. Потому у тебя и получилась коллекция.

— Если бы не ты…

Галка замахала рукой, придерживая пальто:

— Ладно тебе. Я пойду, надо на завтра план расписать и по домам.

— Ты иди, я постою еще.

Оставшись одна, Даша прислонилась к черному стеклу плечом, царапая его ногтем, выписывала буквы. Орхидея. Единорог… В дальнем конце подъезда, за углом, хлопала дверь, впуская с улицы замороженных людей, слышались голоса и шаги, гудение лифта. И когда запиликал в кармане телефон, Даша достала его и, глядя на номер, спокойно нажала кнопку.

— Алло? Привет, Олег. Помолчи, пожалуйста. Сережки тебе нужны? Верну. Сам приедешь? В среду? Отлично. Что я еще тебе должна? Ах, за квартиру, за три месяца последних? Прекрасно. Найду. А потом вычеркну твой телефон и заявляй, куда хочешь. Значит, в среду, в обед. Я выйду к тебе.

Дав отбой, сунула телефон в карман и пошла в мастерскую. Когда за ней закрылась дверь, из-за угла выступил Данила. Расстегивая молнию дутой ярко-синей куртки, постоял, размышляя над услышанным обрывком разговора.

После чая с шампанским, и поздравлений народу, забрав Дашу, он шел молча, поглядывал на ее серьезный профиль, ожидая, расскажет или нет. Но она молчала и Данила, закипая, обиделся. Неужели она настолько не доверяет ему, что боится рассказать о своих неприятностях? Ведь живут вместе и, кажется, все у них складывается. Он ее любит. Любит?

Он споткнулся, и Даша схватила его рукав:

— Не упади, ты чего?

— Ничего, — буркнул Данила и, освободив руку, сунул ее в карман. Шел, независимо посматривая по сторонам, и что-то насвистывал. Допрыгался, значит. Любит…

— Да что с тобой? — снова спросила Даша, глядя, как желтые полосы света проплывают по серьезному, почти злому лицу.

— Не мешай. Я думаю.

— И думай, — обиделась Даша, — подумаешь, мыслитель какой, — и, выдернув руку, пошла поодаль, надув губы.

Так по отдельности, но рядом, молча вошли в холл высотки и молча поехали в лифте наверх. Перекидываясь отдельными словами, поужинали, и Даша ушла в спальню, прихватив книжку. Положила ее, раскрытую, на грудь поверх одеяла и скорбно задумалась, глядя в смутно белеющий потолок. Приехали… Она такой подвиг совершила, а он, видите ли, думает. Ну и ладно. Вот Патрисий, он теплый и родной, он Дашу не бросит. Вот если бы и вправду Патрисий получал денег за свое позирование, то сразу отдал бы их Даше, и она ка-ак швырнула бы Олегу в лицо, и полетели бы купюры, переворачиваясь в воздухе, а он кинулся бы их собирать, ползая на карачках, ловя руками… Черт знает что, ведь такая была любовь. Нужна она, если так заканчивается?

Книжка на груди поднималась и опускалась, а Даша, закрыв глаза, следила за полетом цветных бумажек, которых все больше — целая метель…

Данила, сидя в кухне, ждал, слушая мерно капающий кран, чтоб уж заснула наверняка. И когда нога совсем затекла и прижатая к стене спина заныла, встал. Тихо прошел через темную студию, тихо открыл дверь в спальню. Оглядываясь на спящую Дашу, зашарил рукой в кожаном рюкзачке, кинутом на низкий табурет. Нащупал гладкий камешек телефона, выудил его, сжал в руке и вышел, плотно прикрыв за собой двери.