Елена Блонди - Ателье [СИ]

На мониторе была она. Сидела, опираясь напружиненными руками на вороха тряпок, смотрела в глаза. Синяк цвел лиловым и синим. А вот она улыбается, и глаз совсем исчез за толстой щекой. Лежит навзничь, поставив на грудь пустой стакан, низкий граненый. И повернувшись на бок, смотрит через толстое стекло стакана, ломающее ее лицо еще больше. Даша на полу, Даша в обнимку с парчовой подушкой, Даша с дымящейся сигаретой, Даша силуэтом на фоне яркой лампы…

Напряглась, ожидая еще кадров — Даша в ванной, Даша на блядской постели, голая, спящая. Но Данила шевельнул мышкой и на экране появился самый первый кадр. Он убрал руку и, беря лежащую на столе пачку сигарет, рассеянно повернулся. Блеснули в полумраке глаза.

— Эй! Ты что?

— А? — она перевела взгляд на свою опущенную руку, уставилась на сжатый в кулаке подсвечник.

— Ты мне голову собралась снести? Этой штукой?

— Ну… почти. Я долго спала?

Данила закурил. Дым поднялся, завиваясь бледными полосами.

— Вечер уже. Я тоже поспал, нормально, прибрался и поспал. Теть Валя заходила, мыла полы, а ты спала, как сурок, я дверь закрыл, чтоб не разбудить.

— И ты спал, значит…

Он замахал ладонью, отгоняя дым.

— Даша, я спал на тахте, в зале. Прости, из ванной тебя вынул, в полотенце унес на кровать. А то утонула бы.

— Так ты… в спальне ты не?

— Да не трогал я тебя! Ну, когда выуживал только. Чорт, ты мне все волосы за ухом повыдирала, вцепилась.

— Поклянись!

— А чем?

Даша сурово осмотрелась, собираясь с мыслями.

— Поклянись своей работой! Скажи, чтоб меня уволили и выставили на мороз!

Данила оторопело посмотрел, как она одной рукой стягивая ворот халата, размахивает другой — с зажатым в ней подсвечником, и захохотал. Даша опустила руку.

— Ты чего?

— Смешная ты. Дай сюда канделябр.

Вставая, отобрал железяку и, водрузив на стол, засветил огарок от зажигалки. Прижимая к груди руки, сказал проникновенно:

— Даша! Дарья, не знаю, как по отчеству…

— Витальевна!

— Дарья Витальевна! Клянусь своим теплым рабочим местом, что я не покушался на твою честь, а токмо бережно уложил спать, в целости и сохранности! А если вру, пусть выставят меня на мороз, и я пойду скитаться по Москве — сирый и убогий. Так пойдет?

— Пойдет, — милостиво разрешила Даша. И задумалась, накручивая на палец пояс халата, — но ты еще скажи…

— Что еще?

— А ты не захотел… ну, покуситься… из-за синяка, да?

Данила схватился за голову и замычал. Высказавшись таким образом, предложил:

— Пойдем на кухню, а? Есть хочется, сил нет.

— Мррверррно, — оживился Патрисий, без устали мелькающий внизу, от Дашиных ног к ногам Данилы.

На пороге длинной узкой кухни, где в один ряд выстроились раковина, плита, столик, еще один столик — с табуретками, задвинутыми под него, Данила остановился и взял Дашину руку.

— Теперь моя очередь клятвы брать. Я тебя прошу. Слышишь?

— Смотря что.

— Даша! Дарья Витальевна! Пообещай, что не будешь следить за мной такими недоверчивыми глазами. Я хочу, чтоб ты отдохнула и улыбалась. Будто ты — дома. Хорошо?

— Н-у-у-у, хорошо, — ответила Даша, глядя на него с недоверием.

— Поклянись! И немедленно вынь из кармана другое лицо, надень и больше его не прячь!

— Я клянусь… — Даша оглядела столики и шкафчики над ними, — чтоб мне никогда чашки кофе не выпить и ни одного авокадо не съесть! — Я тебе верю.

Он внимательно посмотрел ей в глаза и успокоенно улыбнулся, открывая крупные зубы с расщелиной между передними:

— Вижу. И клятва такая — серьезная. Садись тут, буду жарить яичницу.

Даша села боком к столу. Патрисий взлетел на соседний табурет и, свесив хвост, замер, предвкушая. Данила, включив плиту, возился у холодильника, доставая яйца и завернутое в фольгу сало. Даша встала и, подойдя, отобрала у него нож и доску.

— Если, как дома, то сиди, кури и разговаривай. А я приготовлю.

— Сейчас! — убежав в студию, он загремел чем-то в темноте, чертыхаясь. Вернувшись, поставил на пол огромные лохматые тапки.

— Мои! Дарю!

— Прекрасно, спасибо.

Переступая обутыми ногами, Даша резала сало тонкими пластинками, раскалывала холодные яйца и, выливая на сковороду, искала глазами соль. После шутливой клятвы ей стало свободно, и вправду, как дома. Даже лучше, потому что там мама царила на кухне и по каждой мелочи делала замечания — то соль не вовремя, то перцу много.

— Зелень есть?

— Петрушка. И лук.

— Будем дышать, как драконы.

— Если вместе, то нестрашно.