Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

По-прежнему не опуская голову, стала снимать вельветки, и без всякого удивления стащила трусики с красным пятном на середке. Скомкала их в руке и ушла к шкафу, где в углу полки с бельем лежали женские припасы. Сделала все как надо, надевая чистые старые трусы, которые не жалко, и которые плотно сидят на попе. И села снова, держа в кулаке тряпочный комок и ожидая приступа радости или хотя бы облегчения. Но оно как-то никак.

— Тю на тебя, Малая, — прошептала себе.

Легла навзничь, в трусах и клетчатой рубашке, согнула коленки и стала смотреть в потолок. Конечно, радость. Все мучения позади. Обидно, что никак не получается обрадоваться по-настоящему. Папа еще этот. А Ленка даже не знает толком, как его зовут. Ну, она знает, что Виктор, потому что — Павел Викторович, а отчества не знает, Пашка их толком не знакомил, так, кричал мимоходом, пап, мы с Ленусей музычку послушаем, а пап из кухни что-то невнятное отвечал. А теперь уже и неважно. Надо привыкнуть к мысли, что с Пашкой все кончилось. Оказывается, бывает так — когда что-то началось, оно одновременно и закончилось. И в этом есть неправильность. Ведь они ничего не успели.

Потолок был неровно побелен, это мама белила, стоя на табуретке, которая стояла на кухонном столе, а Светища и Ленка держали стол с боков, чтоб не качался и смеялись, когда сверху прилетали капли на лоб и щеки. Мама пугалась и требовала, чтоб закрывали глаза, потому что известь, может обжечь.

Она, конечно, мало что понимает в жизни, думала Ленка в белый потолок, исчерченный белыми невидными разводами, но все равно так нельзя. Ведь в новом своем состоянии можно начать существовать. Как-то. По-всякому. Встречаться со своим парнем, в первую очередь. Потому что сам секс не особенно ее интересовал, скорее пугал такими вот предвиденными хлопотами и возможными опасностями, секс нужен парням, а девочки вполне без него обходятся. Но извините, эти три минуты в общей сложности, это все что нужно Пашке, этого он добивался целый год? Но Ленка больше и интереснее трех минут с трусами на одной ноге. Неужели сама по себе она нужна ему только ради трех минут первого секса?

— Фу, — шепотом сказала себе Ленка, — как-то я ничего не понимаю.

Думать это все было ужасно унизительно. И в голову стали приходить всякие народные мудрости, типа поматросил и бросил, и прочая ерунда. А потом с дурацким ликованием заиграла в голове песня из недавно посмотренного фильма, о том, что у всех — обычные дети, кастрюли-сковородки, обычная жизнь, а у нас все будет по-другому! И так далее. И Ленка, мучаясь, поняла, слова ликующей песни — это насмешка, по-другому не бывает, о том и пели. Все собираются жить по-другому, а в итоге — все обычное и как у всех. И может быть, ей легче было бы с этим смириться, если б не чортов Валик Панч, который ей сказал — у нас всегда так будет, странно и не как у всех. А после сидел с Ниной-каратисткой, которая трех слов не может написать без ошибок, обнимался, смеясь в объектив, и получается, поступил тоже, как все поступают. И сама Ленка поступила. Как все. Надо срочно позвонить…

В коридоре зазвонил телефон, и Ленка дернулась, резко садясь.

— Алло, — сказала мама, после быстрых шагов, — да, Оля, сейчас позову. А вот она…

— Але, — хриплым голосом сказала Ленка, уже беря с полки аппарат, унести в комнату, чтоб не слышали дома, — я тут.

— Малая? А давай нажремся сегодня?

Ленка убрала руку с прохладной пластмассы.

— Говори, где и когда. Семки будет?

— Нет. Она снова у бабки, вдвоем соберемся. Ну, к трем выходи, да?

— Рано, — Ленка хотела сказать, что потом идти обратно, лучше когда темно уже.

— А мы долго. Чтоб после проветриться. На старый причал поедем. А?

— Угу.

— Соври там чего. А хочешь, у меня переночуешь, если отпустят, мои, кажись, в деревню свалят.

— Поглядим.

Выдравшись из набитого автобуса, Оля выдохнула, поправляя волосы, и топыря острый локоть, с прижатой подмышкой маленькой сумочкой, устремилась куда-то в другую от приморского парка сторону.

— Там в квартале магазин, — пояснила поспевающей следом Ленке, — столовое есть и еще Фонтан бахчисарайский. Фонтан рупь сорок. Столовое — восемдесят семь. Ноль семь. Чего возьмем?

— Да ну его фонтан этот.

— Правильно. С него уссымся. Два пузыря? Нам еще трояк надо на тачку оставить, а то мало ли.

Ленка махнула рукой, смиряясь:

— Пусть два.

Это было одно из их тайных мест. Удобное, потому что идти туда через помойку, а рядом большой длинный красивый пляж, где все гуляют культурно. И в дальнем конце его, за пустырем с помойкой и забором, огораживающим заброшенный яхт-клуб, не было никого, даже бухать народ садился поближе, не углубляясь в развалы ржавья, дырявых алюминиевых тазиков и пластмассовых дверок от холодильников. Но за мусором открывалась тайная песчаная поляна, утыканная кривыми, как на японских гравюрах, черными деревцами лоха, и вокруг них — высокие пучки сизой осоки с толстыми колосьями. С правой стороны тихую прозрачную воду ограничивала насыпь валунов с искрошенными от возраста краями, а слева выдвигался у самого забора старый причал, вернее, пирс, уходил в зелень глубины ржавыми сваями. И на тайной поляне было еще одно тайное место — у начала пирса, прижимаясь к его ржавым ногам, настелена бетонная низкая платформа, с густыми решетками посредине. Там было уютно, как в странной комнате, даже мебель была — толстые кнехты с пришлепнутыми плоскими верхушками — как маленькие столики и табуреты, и почти под причалом всякие сварные конструкции из решеток и прутьев.