Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

— Учебный, — нервно смеясь, выдавила Ленка, — у-учебный год. Драсти, Лизавета Петровна, мы тут по итогам учебного года немножко залетемши…

— Тю на тебя.

Оля обиделась, а Ленке впервые за почти две недели слегка полегчало. Во-первых, ну, вдруг все же она не беременна. Во-вторых и правда, если кранты, то Пашка поговорит с матерью. В-третьих не надо пить всякую дрянь. А еще — и она с нежностью посмотрела на сердитую Олю с красными щеками, — у нее есть Рыбища и она переживает, Ленка не одна. И самое радостное, еще несколько дней можно не рвать себе сердце, что время идет, а она ничего не делает. Совсем устала.

Зазвенел звонок и девочки вышли из тупичка, медленно, отводя руками бегающих понизу второклашек, двинулись по коридору, договариваясь о пустяках. И тут посреди мешанины темных юбочек и школьных брюк, светлых рубашек, пионерских галстуков и красных точек комсомольских значков возникла высокая фигура с красивым разворотом плеч. Девочки толкали друг друга, хихикая и отходя к стенкам, останавливались, чтоб подольше смотреть. А Сережа Кинг шел, слегка прищурив глаза, улыбался спокойной улыбкой, и глядел прямо на Ленку. Кивнул, улыбнувшись именно ей, и прошел, слушая физкультурника Алика, который торопился рядом, сгибаясь тоже высокой, но худой фигурой и что-то рассказывая на ходу.

— Е-мое, — сказала Оля, толкая опешившую Ленку к стене, — и чего это в нашей школе делают такие деловые пацаны? А с тобой, Малая, отдельно поздоровкался, смотри, Кочерга теперь вообще тебя сожрет. Куда его Алик потащил, на физкультуру, что ли?

Рядом возник Саня Андросов, прислонился к стене, где уже толпились одноклассники, дожидаясь дежурного с ключом от кабинета.

— Меня спроси, Рыбочка, — предложил, — я все знаю. Они в летний лагерь набирают пацанов, в секции дзю-до и карате. Алик там тоже подписался преподавать, но Кинг круче, у него черный пояс. Будут бегать босиком и орать кия-а-а-а!!!

— Андросов! — заорала русачка Элина Давыдовна и, примерившись, дала Саньке подзатыльник, — молчать! Спортсмен нашелся.

Санька ойкнул, приседая и закрываясь руками. Когда народ, толкаясь повалил в класс, ухмыльнулся девочкам своей шальной улыбкой:

— Второго — маевка. Каток, чтоб была, и вас, мадмуазель Оля, я приглашаю отдельно!

Поклонился, прикладывая к груди смуглую ладонь. Оля сделала книксен, кивнула.

— Посмотрим, чо и как. А Маргариту Тимофевну, Саша, тоже пригласишь?

Ленка умоляюще посмотрела на Олю, ну чего она, неловко как-то. Но Санька безмятежно кивнул в ответ:

— Уже, Оля, уже пригласил. Ждем-с.

Этим вечером Ленка никуда не пошла, и думать о Пашке, маясь обидами, не стала. Страхи так измотали ее, что она решила сделать перерыв, а вот просто выкинуть все из головы и сердца, на один день, все равно он — один — ничего не решает. И тихонько удивленно радуясь, что — получилось, осталась дома, затеяла в комнате уборку, раскладывая по местам учебники, книги и лоскуты, мирно копошилась, подмела пол, вытерла пыль, с удовольствием поела, говоря с папой о каких-то пустяках. И предупредив всех, что занята, готовится к экзаменам, закрылась в комнате, прошлась вдоль книжного шкафа, выбирая себе книгу. Вытащила старый истрепанный том, сто раз перечитанный роман Уилки Коллинза «Лунный камень», и поставив на проигрыватель пластинку с прелюдиями Баха, легла, высоко подняв подушку, укрылась одеялом и, вздохнув, собралась насладиться отдыхом.

Бежала глазами по строчкам, некоторые знала почти наизусть, музыка не мешая, журчала, вздыхала и умолкая, снова поднималась мелодичными шепотами. Не хватало чего-то, может быть, шоколада, подумала Ленка, вылезая из-под одеяла, и направляясь к письменному столу. Но пока голова думала одно, сделалось совсем другое. Из дальнего угла нижней полки вытащился красный бумажный пакет, а из него — уже слегка мятая по уголкам фотография, ее Ленка не вынимала с того дня, как получила нехорошее письмо с чертовых дальневосточных куличек. Она сунула пакет обратно, со снимком в руке вернулась, снова устроилась, как надо. И положила на грудь поверх одеяла снимок с двумя смеющимися лицами. Беленькая Ленка Малая, и темноволосый Валик Панч, с большим красивым ртом и прядкой волос по скуле. Прижались щеками, смотрят в объектив (их маленький Петр снимал, вспомнила Ленка, а Валечка рядом переживала, чтоб хорошо получились), такие счастливые.

Вот теперь все хорошо, решила Ленка, придерживая одной рукой снимок, а другой поставленную на одеяло книгу. Она читала, время от времени смотрела на их с Панчем улыбки. Слушала музыку и думала. Оказывается, даже то, что прошло, оно все равно потом — счастье. Даже если кажется, что никакой больше надежды. Но на самом деле, как же никакой, она есть. Оказывается, когда говорят — надежда умирает последней, это не просто слова. А еще…