Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

А потом еще несколько минут сидели, всхлипывая и смеясь, смотрелись в зеркальце, передавая его друг другу, оттирали со щек потеки туши дежурным олиным носовым платком. И приведя себя в порядок, помолчали.

— Так вот, — сказала Ленка, — из-за этих вот, забыли чего и шли. Вот. Короче, мы может уедем, я не знаю, а Рыбища точно свалит, уже в июле, получается. А через год и ты, Викуся, в люди подашься. Давайте пообещаем, если когда снова втроем соберемся, в городе, то сюда придем. Хоть через десять лет, или через двадцать. Все равно придем, и тут посидим. Вместо всяких там встреч выпускников.

— Только пусть без этих уродов, — пожаловалась Викочка.

— Вообще без никого, — кивнула Рыбка, — только мы трое. Все, решили?

Ленка вдруг представила, что они, как в книжках, начнут сейчас давать клятвы, резать руки — кровью скрепить, и прикусила губу, чтоб не расхохотаться, а то Викочка точно ее возненавидит. Но все обошлось и Семки в ответ просто кивнула.

— Угу. Решили.

— Отлично, — Ленка встала, отряхивая юбку.

Викочка поднялась тоже, глянула на нее.

— Лен, извини.

— Нормально.

Они пошли к шоссе, до которого еще далеко, а вокруг не было совершенно никого, и старая дорога осталась там, у пирса, а смена в цеху в самом разгаре и на остановке тоже пусто. Только ветер носился по густой траве, дергал ее вверх, потом укладывал, придавливая невидимой широкой ладонью, и тут же снова поднимал, бросаясь и катаясь. Казалось — смеялся.

— Ты можешь ходить, как запущенный сад! — заорала Рыбка, маршируя и размахивая рукой.

— А можешь все нна-аголо сбрить! — подхватила Ленка, стараясь перекричать подружку.

— И то и другое я видел не раз! — нес по степи ветер, бросая слова на траву и швыряя вверх, где весело без перерыва журчали жаворонки.

— Кого ты хотел удивить!

— Послушай, чему ты рад? — пели девочки совершенно вроде бы мальчиковую песню, будто стараясь сделаться одновременно и ими — теми самыми козлами и сволочами, чтоб не быть такими уязвимыми и беззащитными, в огромной открытой степи, — постой, оглянись назад!

— Зад-зад-зад, — Оля изобразила затихающее эхо и все втроем расхохотались.

— И ты увидишь, как вянет листопад, и вороны кружат. Там где раньше был цветущий сад…

И как ни странно, завершаясь такими мрачными словами, как раз о попытках вернуться в прошлое, где трава с цветами, апрель и его солнечный ветер, и все это уже было и вот — кончается, песня опять подняла им настроение. Кто его знает, почему, может быть, она была ненастоящей, а может, наоборот, сил в ней было достаточно, чтоб поддержать девочек на пороге их первого серьезного будущего.

— Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены! — гитарный перебор не слышен был за двумя плотно закрытыми дверями, но нестройные голоса легко пробивались через коридор в кухню, одолевая матовое стекло.

Ленка прислушалась и, вытерев черной корочкой с тарелки остатки жареного яйца, поднялась, встала у раковины, оттирая желтые пятна под струей холодной воды.

— Тих и печален ручей… — голоса стали громче, дверь хлопнула, кто-то засмеялся и вот быстрые шаги уже рядом с кухней.

— Милая моя! — ревел мужской голос из комнаты, — солнышко лесное! — подхватывали еще голоса.

— Ленк? Ты чего тут прячешься?

Светлана на пороге, смеясь, затягивала пояс на сбившемся шелковом халатике. Модный такой халатик — макси, до самых кожаных шлепочек-сабо.

Ленка сунула тарелку на решетку сушилки. Вытерла руки тонким полотенечком. Она такие сабо и не мечтала себе заиметь, сорок рублей на толкучке, а то и полтинник, даже просить не было резона. А у Светки, пожалуйста, и они, и макси-халат в крупные оранжевые лилии. Тут в Керчи дома носили обычно всякое старье, в котором уже на улицу не выйдешь, и покупать специальную домашнюю одежду считалось дурной тратой денег. Ну, Ленка себе шила, так что были у нее для дома смешные сатиновые шортики, оранжевые, с белыми полосками и карманом. И всякие кофточки-распашонки. Но в апреле, когда за окном почти двадцать градусов, а в квартире отключены батареи и еле-еле семнадцать, какие тут шортики. Так что Ленка ходила в спортивных штанах со штрипками и старом свитере с растянутым горлом. И как Светища не мерзнет, в своих шелках и туманах?

— Оп, — сестра качнулась, хватаясь рукой за стол, и снова засмеялась.

Ленка повернулась, опуская руки. Понятно, почему не мерзнет…

— Светка? Ты там бухаешь, что ли? Тебе ж нельзя!

— Тоже мне, бухалово, стакан ликера.