Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

«Валинька… я сказать должна. Все-превсе. Тебе. Потому что… А Кинг, понимаешь, это из-за того, что мы с тобой…»

И прикусывала губу, гоня слова, которые все оказывались неверными, дурацкими, будто она оправдывается, защищая то, чему оправдания нет. На все эти слова она сама находила возражения, и их в ее голове произносил Панч, опуская голову, а после взглядывая на Ленку. Таким взглядом, как в больничном коридоре. Серьезно, так серьезно смотрел, что ей становилось страшно.

Хватаясь за поручень, она поспешно думала о прошлом, было уже такое состояние, когда Валик приехал в Керчь, и они ехали в такси, через желтый от фонарей, черный город с серыми деревами, тени бродили по его лицу, и Ленка страшно испугалась, прочитывая на нем приговор себе и своим дурацким поступкам. А потом он улыбнулся, помнила она. Это было таким счастьем, и оно длилось целых два дня, наполненных событиями. Но память не желала останавливаться на хорошем и напоминала Ленке, что после этого было другое. Она сама не подходила к телефону, да еще просила сестру врать, и ее Светища поступила так же, как отец Пашки Санича, который стоял в дверях, с честным, насквозь лживым напряженным лицом, выгораживая сына.

Как же все странно. Или нет, ужасно. Каждый шаг, каждый поступок неумолимо возвращается, но уже поворачиваясь другой стороной, и Ленка была обижена, а потом — обижает сама. Была обманута, а через время — обманывает. Будто жизнь все время то наказывает, то награждает. От этого можно просто свихнуться, беспомощно подумала Ленка, и стуча сердцем, стала пробираться ближе к выходу, потому что за пыльными стеклами развернулись горы, засинела вода в еще далекой, но такой огромной бухте. И люди вокруг загомонили, перемещаясь, толкаясь, подхватывая вещи и наступая друг другу на ноги.

Вот остановка, где ее ждал Панч, сидел на больших камнях. Она тогда покрасила волосы, ему в подарок. А вот начались густые сосны, и линия разноцветных заборов, с врезанными в них воротами, украшенными табличками. А вот и остановка, и за ней клонит плоскости ветвей огромная старая сосна. У самого ее ствола, помнила Ленка, выбираясь и дергая зажатую спинами и боками сумку, густо насыпаны желтые иглы, ковром, и есть впадина, куда они встали. Целоваться. Он может и не думал, а она взяла его руку и увела. Сама. А теперь вот. Времени прошло так немного, если смотреть по календарю, а сколько всего после этого Ленка накрутила. И тоже — сама.

«Вот сама и расхлебываешь, Малая, это справедливо».

И еще одно угнетало Ленку после короткой поездки, полной тягостных и трусливых мыслей. Для Валика это время было совсем другим. Наверняка в нем не было стольких событий, а если были какие-то, то они, как бы это сказать… они более нормальные, ну школа, процедуры, переезд из одного города в другой. Переживания из-за Ленкиного молчания. Но не с разбегу во взрослую жизнь, как она. Из-за этого Ленка чувствовала себя еще более виноватой. Как будто они живут вместе, он например, читает, поднял голову, а ее нет, тихонько прокралась в коридор, выскочила, как сказала бы мама — усвистала куда-то. Ничего не сказав. А он остался ждать ее. По-честному, волнуясь и глядя в темное окно, набирая дежурные телефонные номера. А она там, видите ли, жизнь живет.

Автобус поехал дальше, выгрузив порцию возбужденных предстоящим отдыхом, морем и горами, людей, а другую забрал с собой, увозя за Кара-Даг, к Лисьей бухте и еще дальше.

Ленка повесила сумку на плечо, оглянулась отчаянно, будто разыскивая кого-то, кто мог поддержать. И улыбнулась горько. Получается, она все время искала чьей-то поддержки. Пашка, Кинг, Оля Рыбка, сестра, и даже ее гадкий Жорка. А после все поворачивалось так, что приходится самой. Думать, решать, куда-то ехать и что-то делать.

Неправда, возразила она себе, помог доктор Гена, так неожиданно сильно. А еще — Миша Финке. Его тетради, слова, снимки, и разговор с ним по телефону.

— Иди уже, Малая, — сказала себе. И пошла вдоль веселых заборов с детскими на них картинками — парусами, пионерами, неловко нарисованными пейзажами.

Сандалики с крылышками четко ступали по тротуару, колыхался над икрами подол сарафанчика, зеленого, в красные розы. И с каждым шагом страх уходил, а на его место приходило нетерпеливое, такое знакомое Ленке ожидание. Сейчас она его увидит. Валика Панча, своего ангела-брата. И пусть потом что угодно, но главное, он тут, и через десять минут они встанут напротив и будут смотреть, и разговаривать.