Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

В его голосе Ленка слышала то, чего и боялась. Викочка рассказала, про то, как они стояли с Панчем, обнимались на виду у людей и солнца. Кинг знает. И потому такой тон, вроде он ей приказывает. А раньше не приходилось, получается, она ему никогда не отказывала…

Мысли крутились обрывками, кололи острыми уголками. Было стыдно и страшно, а еще противно слышать, как уверен в себе. И снова страшно, потому что в голосе была ленивая угроза. Может, я ее выдумала, понадеялась Ленка, перехватывая трубку влажными пальцами и прижимая к животу коробку телефона. Унеся в комнату, закрыла двери и села на диван, нещадно ругая себя за то, что ни разу не подумала, что именно будет говорить, если Кинг позвонит.

— Сережа, — сказала вполголоса, слушая мамины шаги в коридоре, — я правда, не могу. Сейчас не могу. Ну, давай через три дня, нет, четыре, я позвоню и расскажу, у меня тут, в общем, это не телефонный разговор.

— Деточка, у меня к тебе тоже не телефонный разговор, не одна ты такая вся загадочная. И лучше давай нарядись и прибеги, а то мы подъедем к дому, Томочку к тебе зашлем. Она правда с утра бухает, и кроме матерных слов все другие забыла, зато шортики — вся попка наружу, и маечка без лифчика. Бабки на лавках будут очень рады, а мама твоя обрадуется, я уверен.

— Я не поеду на море, — холодея спиной, ответила Ленка, — но если у тебя разговор, я приду. Пожалуйста, пообещай, что мы поговорим, и я обратно. Ну правда, сегодня никак, Сережа. Не могу.

— Прогресс, — одобрил Кинг, и крикнул в сторону неясных возгласов и смеха где-то там у себя, — а ну тише, не мешайте мне ворковать с приличной нормальной девушкой! Нажрались, бляди, так ведите себя нормально. Короче так, я тебе не заливаю, базар есть, и серьезный. И твоего сопляка он тоже касается, между прочим. Если не поедешь, мотай к пяти на Еременко в парк, где киоск с мороженым и столики. Побеседуем. Бай.

Он бросил трубку, а Ленка продолжала сидеть, глядя в дальнее зеркало стенки, в котором отражалось ее бледное лицо и темные глаза, а еще — рядочки хрустальных стаканов, и всякая застекольная мелочь, а еще — дальняя штора и какие-то кусочки комнаты, кривые и неясные. Все вперемешку, как те две жизни, что существовали отдельно, вот уже целый год, и вдруг стали сближаться, и ей было страшно, что все смешается и разломится, превращаясь в такие же рваные непонятные куски.

Надевая широкую белую юбку с карманами и белую маечку, сшитую из мужской майки самого большого размера, что был в универмаге, Ленка взяла щетку, расчесалась, по-прежнему пристально разглядывая себя в зеркале. Рыбка, меняя свою жизнь, перестала выбеливать волосы и стала снова прежней Рыбкой, с русой пушистой башкой. А Ленка вот она, в зеркале, загорелые плечи укрыты белокурыми кольцами длинных волос. Наверное, чтоб изменить жизнь, ей тоже нужно покраситься в себя прежнюю. Может быть, постричься. Наверное, так будет правильно, а еще — легче. И на улице перестанут свистеть вслед, и кричать «ах, девушка, давайте знакомиться!»…

— Угу, — шепотом не согласилась с мыслями Ленка, — растолстеть, носить очки с пластырем, как Танька из девятого «А», и чтоб зубы черные и кривые. Тогда совсем просто.

Сказала, чтоб доказать себе, это тоже не выход. Блондинкой она стала в подарок Валику Панчу. И пусть так и будет, прорвемся. Наверное. Может быть. Скорее бы уже все позади…

Пластиковый столик хромал на одну тонкую железную ногу и потому качался, заваливаясь, алюминиевые вазочки с мороженым дергались, и Кинг подхватывал свою, придвигая ближе. Черпал ложечкой, проделывая в темном вязком сиропе белые ямы и провалы, отправлял в рот, аккуратно облизывая, наслаждался. Светлые брюки натянулись на сильных расставленных коленях, одной ногой постукивал о плитки тротуара.

Ленка сидела напротив, держа в руках ложечку. Смотрела на политую сиропом сладкую горку.

— Чего застыла? — Кинг положил свою ложку и, вытерев рот платком, скомкал его, бросая на стол, поднял высокий стакан с бледно-золотистой жидкостью, — чин-чин, маленькая.

Отпил глоток и снова принялся за мороженое, перемежая его с ленивыми словами, будто каждым словом наступал Ленке на голову подошвой летней сетчатой туфли.

— Страшного ничего нет, мы же с тобой резинками пользовались, но сама понимаешь, бывает так, что резинки те до фени. Поцелуйчики-хуйчики-минетики, такое. Так что завтра пробегись до триппер-дачи, там можно без карточки на прием попасть. Не была там ни разу? Вот и потеряешь еще одну девственность.