Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

Так что, нужно Рыбке все рассказать, снова решила Ленка, прижимая трубку к уху.

— Рыбища? Как хорошо, что ты дома. Я сейчас забегу, да? У меня новостей куча, разные все. Упадешь, в общем.

Замолчала, с беспокойством прислушиваясь к непривычной тишине в трубке.

— Оль? Ты где там?

— Але, — снова сказала трубка. Совсем равнодушным голосом.

— Ты там чего? Ну, я зайду?

— Как хочешь.

Ленка выслушала короткие гудки. Положила трубку, глядя сквозь Жорика, который вышел из комнаты, приглаживая ладонью тщательно расчесанные кудри. Над ленкиной головой осмотрел в зеркале малиновую рубашку с вышитыми надписями на карманах и клапанчиках, отряхнул вельветовые «джордансы» — за ними три воскресенья Светка и Жорик ходили на толкучку, пытаясь сторговать нужный размер по более-менее нормальной цене.

— Бай-бай, бэби! — открыл входную дверь и испарился, щелкая по ступеням деревянными сабо.

У Рыбкиной двери, обитой зеленым дерматином, Ленка надавила кнопку звонка и прислушалась. Внутри стояла тишина, и хотя летом это бывало часто — родители мотались на огород, оттуда к старшим сестрам в деревню, помогать вести хозяйство, у Ленки вдруг закололо сердце.

— Заходи, — отрывисто сказала Оля и ушла в кухню, мягко шлепая по полу растоптанными самодельными шлепками на войлоке. Ленка скинула босоножки и вошла следом, глядя на остренький нос и впалые скулы — Оля села в углу и уставилась в окно, где чертили воздух быстрые ласточки, попискивая и сверкая белыми животами.

— У тебя случилось что? Ты чего такая?

Ленка села напротив, упираясь спиной в плиту, поерзала — черные круглые ручки давили на позвоночник.

— А тебе не все равно? — равнодушно ответила Оля, не поворачиваясь. В руках вертела спичечный коробок, он еле слышно громыхал в сухом нутре остатками спичек.

— Нет, — Ленка тоже положила руки на стол. Прогнала желание отобрать коробок. И тот треснул, развалился в олиных пальцах. У Ленки пересохло во рту. Она совсем забыла про Олины дела с Ганей. А ведь он пошел ее провожать, и хотя Рыбка сказала, что все нормально, но вдруг соврала?

— Оль, у меня новости. Всякие. Я с тобой посоветоваться хотела. Ну, прости, что я так. Мне правда, надо было срочно, и самой. Что случилось?

Оля пожала плечами, на это раз жестом повторив — тебе не все равно, Малая? Но сказала другое, обвиняющим тоном.

— Я тут сидела. Три дня. Думала, ты позвонишь. А ты.

— Так я и хотела, тебе, — заторопилась Ленка. И рассердилась. Громко потребовала, сметая со стола обломки коробка в ладонь, — хватит уже, говори!

— Ганю забрали, — ровным голосом сказала Рыбка, — в ментовку.

Ленка с сердитым облегчением пожала плечами.

— А то в первый раз, да? Ты сама что мне говорила, а? Про него. И правильно говорила! Ну, мать его снова отмажет, отсидит свои пятнадцать суток, а может и их не будет. Если мать…

— Ты не поняла. Его за изнасилование взяли. Это пятнадцать лет.

Оля, наконец, повернулась. У нее было совсем белое лицо, очень усталое, будто ей стукнуло тридцать, она совсем взрослая, и жизнь — сплошные несчастья. А еще, будто не спала целую неделю. Ленке стало страшно. На несколько нехороших секунд она вдруг оказалась на той стороне стола, сидела, сплетая пальцы, так что они онемели, и сильно болело сердце, совсем пустое, без крови. А еще оказалась в непонятной, неясной, потому что знала о такой понаслышке, тюремной камере, где серые крашеные стены, железная дверь, и жесткая койка, а главное — оттуда не выпускают, и хоть умри, придется сидеть срок, мотать, или, что там еще говорят зэки. С ними сидеть, с зэками. Ее качнуло и, кладя руки на стол, Ленка еле справилась с тошнотой, прогоняя из головы картинки и ощущения.

— Молчишь, — сказала Оля. И замолчала сама.

— Оль, — потерянно догадалась Ленка, а по спине поползли мурашки, — погоди, так это вы с ним? Когда выпускной? Он тебя? Так и пусть, ну скотина же! А ты…

— Та хватит. Не я. Не я! Другая девка! Ты понимаешь? У тебя курить есть?

— Нету. Какая другая?

Оля вскочила, скидывая шлепанцы. Ленка заторопилась следом, путаясь в чужой обуви, сунула ноги в босоножки. Побежала вниз по ступенькам, не отводя взгляда от русой макушки и разлетающихся прядей.

На улице Оля пошла так же быстро, привычно отмахивая шаги согнутой рукой с острым локтем. Ветер взметнул волосы, залепил скулы и глаза.

Из магазина вышли с пачкой сигарет, утолканной в Ленкину сумочку, и газетным свертком — в нем пряталась бутылка столового вина.