Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

— Лена, — сказал у самой двери мамин голос, — я ухожу, ты уже встала?

— Я скоро, мам, — сипло ответила Ленка, стараясь, чтоб голос был сонным, — встаю уже.

Часы на книжной полке показывали половину восьмого, еще десять минут и мама уйдет, как всегда торопясь и чертыхаясь в прихожей, роняя расческу и двигая в углу обувь.

Нужно взять с собой Рыбку, решила Ленка, натягивая одеяло до подбородка, пусть просто посидит рядом, а одна я не смогу туда.

— Уехала Оля, — скорбно сказала тетя Вера, щипая край засаленного передника, — велела тебе передать, вот, держи.

Ленка приняла из мокрой руки помятый конверт, плотно заклеенный, без надписей, с удивлением снова посмотрела на большое плоское лицо и моргающие светлые глазки в невидных серых ресницах.

— В деревню, теть Вера? А когда вернется?

В голове уже крутилось трусливое облегчение, ну что же, придется дождаться Рыбку и тогда уже…

— Навовсе уехала, Леночка, уж так сидела и молчала, а потом собралась в минуту. В Белгород, в техникум, тама экзаменов не надо, сказала так. Я растерялася, думали с папой, она с Надей годик побудет, поможет с дитями, а она видишь, то вроде хотела, а потом взяла и передумала. Вчера вот как раз. Вечером уже. Одно с ней горе, такая нравная, старшие попроще.

— Мне не позвонила даже, — потерянно сказала Ленка, не слушая собеседницу, и тетя Вера с готовностью закивала, снова теребя краешек передника:

— Не позвонила. Я говорю, ты что ж молчки, а подруги твои чего ж? Лена и Вика, то все втроем, все вместе, а тут пырх хвостом и все.

— Дюже вумная выросла! — за широкой спиной Олиной матери маленький дядя Валера не был виден, но она сжалась, сразу же берясь за дверную ручку.

— Ну то так, Валера, и ладно тебе. Ты, Лена, иди, вот письмо я тебе отдала.

У кургана Ленка распечатала конверт, просто так, без всякой надежды. Прочитала строчки, написанные круглым и крупным Олиным почерком. Всего-то пара строк.

«Лен, я тебе позвоню потом. Сил никаких нет, ходить тут и все такое, я как разберусь с общагой и что там еще то позвоню. Или напишу. Викочке тоже передай приветы, пусть ведет себя хорошо. Оля».

Листок бумаги сложился в восемь раз, Ленка попыталась сложить еще, но тугой квадратик раскрывался, и она сунула его в карман сарафана, огляделась, пытаясь себя отчаянно уговорить, что все будет нормально. Ну и что, что мир разваливается на глазах, как раз это означает — в нем хоть какая-то мелочь должна остаться хорошей, для надежды. «Только это не мелочь вовсе» сочувственно подсказал внутренний голос, но Ленка тряхнула головой, не желая слушать. Нет. Не может быть все плохо. Ерунда! Резинки, и не так часто она с Кингом. Нужно просто скорее пойти, сдать мазок и завтра снова наступит нормальная, такая, оказывается, прекрасная и счастливая жизнь, со всеми ее проблемами и хлопотами. Именно — счастливая.

В переулке на склоне, где темные деревья софор с резными перьями листьев закрывали двухэтажное здание с синей табличкой «Кожвендиспансер», было безлюдно, но Ленка не смогла и обрадоваться этому, просто вошла скорым шагом в почти ночную с яркого света темноту маленького холла и резко нагнулась к освещенному окошку регистратуры.

— Мне… на прием. К врачу.

Замолчала, молясь, чтоб накрахмаленная медсестра не стала задавать всякие вопросы, а за спиной кто-то мягко ходил, вдалеке кашляли, и вдруг кто-то засмеялся, таким свободным обычным смехом, что какая-то часть в Ленке, не занятая разговором с сестрой, бледно удивилась, ну надо же, как смеется, будто не тут.

— Карта есть?

— Нет.

— Второй кабинет, — не поднимая головы от журнала с расчерченными графами, исписанными шариковой ручкой, ответила крахмальная девушка и поправила под краем косынки темные кудряшки.

Ленка отступила и, подняв голову, независимо и деловито пошла по коридору, в котором полумрак и пустота, и никого на разнокалиберных стульях у стен, только дальнее яркое окно закрывали два силуэта, видно, там стояли те, со смехом. Перед медной двойкой с лебединой шеей, что красовалась на высокой старой двери, сбила шаг и сглотнула. Дернула на себя дверь. Спохватившись, стукнула костяшками в звонкое дерево.

— Входите, — скучно произнес мужской голос.

Мужчина был очень толст, оплывал на стуле перед письменным столом, как огромный огарок, халат, весь в складках, задирался над коленями в серых брюках, белая шапочка торчала набекрень, открывая черные с сединой мелкие кудри. Лениво повиснув на спинке стула, он вытер короткие пальцы платком, сунул его в карман.