Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

Вниз Ленка летела, дробно перестукивая подошвами и на бегу еле касаясь пальцами деревянных перил. Было обидно, на этот раз по-настоящему. Оля велела никому не говорить о своем коротком визите. Значит, она придет в пустую школу, где, если нет консультаций и экзаменов, никто ее не увидит, побежит в учительскую, подпишет там всякое, и испарится, думая, что Ленка так ничего и не узнала. И еще интересно, сердито думала Ленка, выскакивая из темного подъезда в ленивый вечерний свет, такой густой, что кажется, нужно отводить его руками от лица, она не подумала, что Ленка волнуясь, все равно придет выяснять? Если не подумала, то, наверное, сама тоже не пришла бы? Допустим, сама Ленка взбесилась и свалила куда-то, внезапно. «В город Артем» подсказал ехидно внутренний голос. И что, Оля не пришла бы домой, требовать ответа у Аллы Дмитриевны, а просто жила бы дальше? Бы да бы. Если бы да кабы. Но все равно обидно, обижалась Ленка, подходя к «серединке», напрочь теперь закрытой старым абрикосом, зарослями бирючины и жасмина.

В желтом прекрасном свете, сочно рисующем яркие кусты сирени, раскидистые кроны серебристых тополей с ватными сережками, далеко впереди нарисовался силуэт Викочки, в неизменных джинсах и летней кофточке, просвеченной так, что были видны тонкие руки под пышными рукавчиками.

— О! — удивляясь, что не заметила подругу раньше, Ленка ускорила шаг, — Викуся! Подожди!

Догнала и, цепляя ту под локоть, пошла рядом, сбоку заглядывая в напряженное конопатое личико с жирно накрашенными ресницами.

А приближаясь к углу своей пятиэтажки, Ленка отпустила локоть, и викочкина рука повисла, отстраняясь. Дальше шли рядом, не касаясь друг друга, и Ленка молчала, растерянно собирая мысли. Новости про Олю казались ей такими важными, но когда начала говорить, то Семачкино ответное молчание и неохотные короткие реплики сделали разговор, вроде бы, ни о чем. Идя мимо лавочки у первого подъезда, на которой сидели, сложив руки на животе, дежурные бабушки, к лавочке у второго подъезда, облепленной девочками с куклами и мальчиками над брошенными на асфальт велосипедами, Ленка понимала, если бы Викуся попала в тон, как было раньше, выслушала с эмоциями, получилась бы правда, которую не надо объяснять, она и так есть. Но Викочка молчала, пару раз кивнула, пожала плечами, разок выразительно фыркнула, и Ленка умолкла тоже, почти покраснев от стыда за свои ахи и восклицания, а потом на этот стыд рассердившись.

— Ну, документы она же заберет? — уточнила Викочка, останавливаясь у раздолбанного велосипеда, что лежал, свернув руль и топыря потертые колеса, — год не пропал у нее?

— Заберет, мать сказала, — неохотно согласилась Ленка.

Викочка пожала плечами в полупрозрачный горошек.

— Тогда нормально все.

Ленка промолчала. Кивнула, поворачиваясь уходить.

— Малая, — негромко окликнула ее Семачки.

Она отошла от велика и стояла на ступеньках, уперев руку в джинсовое бедро, смотрела сверху вниз и на конопатом личике плавало странное выражение — смесь испуга и высокомерия, будто она собралась сказать что-то совсем обидное и готовилась убежать.

— А ты как хотела? Думала, всю жизнь за ручки держаться? Школа бай-бай, дальше каждый за себя. Каждая.

— Ну… — Ленка пожала плечами. Разговор был не для вечернего двора, полного детей, кошек и бабушек, криков и трезвона. И вообще, нужен ли этот разговор, если Семачки говорит такое и так уверенно.

— Я думала, на дискарь с тобой смотаемся, — сказала совсем другое, хотя уже вовсе не хотела ехать туда с Викочкой, — сегодня как раз, а то потом билеты, все такое.

Теперь уже плечами пожала Семачки. Постояла еще и молча канула в черный проем. Через пару шагов там засветила тусклая лампочка — Вика на ходу ткнула в кнопку, зажигая свет на лестнице.

Ленка медленно шла мимо скамеек, детей, кустов сирени, отягощенных цветущими гроздьями, а дома была страдальчески взволнованная мама и Светища с токсикозом, а еще Жорка с липким взглядом и кудрявыми усами. Был — не был папа, который поспешно уехал, но остался в неприятном разговоре с мамой. Еще — опять учить билеты, а думала, вместе с Олей завеются куда на дальний пляж, валяться на песке, вслух читать друг другу вопросы, смеясь и мало что из них запоминая.

Дома все так и было. Из кухни выразительно гремела посудой мама, и Ленка, уходя в комнату, снова подивилась, вот умеет же — греметь кастрюлей с упреком, или пройти мимо комнаты недовольной походкой… За дверями Светкиной комнаты невнятно гудела музыка, временами ее перекрывал сначала раздраженный голос сестры, а его подхватывал, парируя, такой же недовольный голос Жорика.