Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

Ленка отвела трубку от уха, снова ошарашенно глядя в зеркало, но тут же прижала ее снова — вдруг посреди воплей Викочка скажет хоть что-то полезное. За спиной требовательно затрещал звонок. Ленка дернулась, держа рукой платье, которое расползалось на боку.

— Викуся, ладно, короче, ты там валерьянки, что ли. Я приду попозже, ладно? Пока!

Мама вошла, таща в обеих руках авоськи, бухнулась на пуфик у стены, вытягивая ноги и бросая поклажу. С плеча поползла лаковая сумочка.

— Лена, возьми продукты. В гастрономе давали кур, по рубль шестьдесят. Как я устала. Хорошо, Коля Ласкин с нами шел, встал тоже и мне отдал своих курочек. И так нас насмешил, там бабок целый хвост, а он подходит, ну, ты знаешь ведь нашего Ласкина, в костюме, при галстуке. Очочки поправил и бабкам «кто последний за курьми?». Они даже расступились, одна ему отвечает «я за курьми последняя»… Ты что, ты в этом собралась на выпускной? Оно же прозрачное совсем, Лена?

— Мам, ты за кого меня принимаешь? За бабку из очереди такую вот? Чехол будет, так положено, это же классика.

— Не кричи на меня, — обиделась Алла Дмитриевна, обмахиваясь газетой, — откуда я знаю ваши нынешние моды, вы и в трусах побежите, дай вам волю. А ты чего такая сердитая? Положи пока в холодильник. И там огурцы, кажется, были, врач сказал, Светочке надо побольше свежих овощей. Салатик сделай, я купила масла на базаре, с маслозавода, свежее, семечкой пахнет. А где мои тапки?

Ленка ушла в комнату, сняла прозрачное платье, натянула домашнюю футболку и спортивные старые штаны. Села на диван, под мамину монотонную болтовню пытаясь обдумать новости. Вот так номер. Оля Рыбка уехала. А экзамены? И как она могла, ничего не сказала, даже не намекнула! Ну, да, у нее травма, психологическая, ей тяжело, но Ленка же готова была помочь, и помогала, да чуть не дежурила возле дома, и все бросала, когда Рыбке надо, бежала слушать и утешать.

Было такое ощущение, что Рыбка ее предала и бросила. Ленка одернула себя, нельзя так думать, а нужно думать, что той тяжело. Так тяжело, что вообще никто не нужен и помочь не может. А это значит, что нужно бы ее найти и все же попытаться опять поддержать, пусть даже она будет плеваться и Ленку ненавидеть. Ну, с Олей вроде, понятно, но Семачки какая муха укусила?

Ленка вспомнила скандальный, дрожащий от злости, и какой-то поспешный Викочкин голос. Она даже сказать ей ничего не дала, сходу начала какими-то упреками бросаться. Буря на солнце, что ли? Может и Ленке пора сойти с ума, и тоже начать кидаться на людей. Или рвануть по улицам в прозрачном желтом платье. Без чехла.

— Лена, — сказала, стоя в дверях, Алла Дмитриевна. Строгим голосом сказала.

— Нам с тобой надо поговорить. Пока мы одни. Потому что никакого терпения у меня уже нет.

Ленка подвела глаза к потолку, и немного боясь, стала перебирать в голове свои грехи, — а вдруг маме кто-то наболтал, что она бегает к Кингу? Это ж совсем рядом, могли и увидеть, хотя они стараются шифроваться, никогда не выходят и не заходят вместе. Димон подхватывает ее с другой стороны автовокзала, если едут выкупаться или в кафешку в Камыше. И в самой машине Ленка никогда впереди не сидит, Сережа ей сразу сказал об этом.

— Вперед, Леник, не просись и не дуйся. У меня врагов немеряно, не нужно, чтоб твою мордочку в этой тачке видели, поняла? Целее будешь.

В кухне Алла Дмитриевна села так же, как в коридоре, вытянув ноги и обессиленно прислоняясь к стене. Пожаловалась, прижимая ко лбу руку с алыми ногтями:

— Безумно болит голова, просто ужас, какая боль. Я думаю, может быть у меня что-то…

«С головой», хотела подсказать Ленка, но благоразумно промолчала. Получилось бы смешно, но ляпни такое, мама обидится еще сильнее.

— Я хотела поговорить о папе. Эти твои замашки, как у жандарма, схватить, вылить, ругаешь его. Никакого уважения к старшим! А он твой отец! И кормит всю семью, между прочим.

— То есть, пусть пьет свою водку? — Ленка и хотела бы говорить спокойно, но не смогла. Потому что и правда, совсем не понимала, и подумала мельком, вот и хорошо, вот сейчас все и выясним. Раз серьезный разговор.

— Нет, конечно! Пить — это ужасно. Но не тебе его упрекать! А уж тем более распускать руки. И язык.

— Хорошо, — согласилась Ленка, — я поняла. Твои действия?

— Что?

— Я говорю, похоже, папа у нас уже алкоголик. Что ты собираешься делать дальше?

— Лена, — растерялась мама, — да как ты можешь. Такие вещи. Про отца!

— Мам. Ты хотела говорить? Мы говорим. Он когда пришел из рейса? И сколько дней он был трезвый? Не считала? А жаль, надо было посчитать.