Елена Блонди - Дискотека. Книга 2 [СИ]

Сидя на постели, Ленка прислушалась к себе, выравнивая внутренние весы и задержав дыхание, чтоб точнее показали — что же перевесит? Что для нее настоящее, а что — пустяк, временное? Если доктор Гена был прав, то Кинг, с его серыми, затененными густыми ресницами глазами, уверенной улыбкой и кубиками на твердом животе, он — настоящее. А Валька — просто романтическое воспоминание, и лучше мальчишку не дергать, пусть там влюбляется, смеется, гуляет с девочкой. Вспоминая.

Весы качнулись в одну сторону, в другую. И застыли ровно. Ленка сердито встала и прошлепала в угол, где были свалены вещи из мастерской Вадика. Она не успевала их разобрать, и мама уже раз десять с торжествующим видом качала головой, вот мол, так и думала: принесла, побросала…

Присела на корточки, вытаскивая сверток с недоделанными сандаликами. Мама права, надо закончить работу. Хотя маме будет приятно как раз другое — если Ленка бросит их валяться, а она скажет, ну я же говорила!

И, держа в руках атласно блестящие подошовки, Ленка вдруг упала в воспоминание, которое ни разу не додумывала до конца, одно из тех нескольких, посчитанных, затолканных в дальний угол памяти, чтоб не резали душу.

Сидела на корточках, в трусах и майке, положив на колени руки с сандалями, по полу распустился длинный ремешок. Смотрела в стену, оклеенную блеклыми обоями в синие и белые цветики. Там, за невнятным орнаментом уходила к небу рыжая степь, полная высокой травы с наклоненными в одну сторону верхушками. Над степью шли валким ходом тяжелые облака, белые, но с темными, полными дождей животами. Солнце ныряло в просветах, пряталось, забирая цвета, а после выходило, и трава становилась такого золотого цвета, что удивлялись глаза.

Они шли медленно, глядя по сторонам, болтали и смеялись. Это был целиком их день, удрали оба, набрав в сумку наспех сделанных бутербродов, а еще там был пакет с Валькиными таблетками и бутылка с водой.

Сумку несли по очереди, шли далеко, за Хамелеон, на песок Тихой бухты. Ленка рассказывала, что горы, конечно, красивые, а вот таких бухт, поросших по границе песка деревцами лоха, круглых, радостных, в окрестностях Керчи много, и пусть только Панч приедет, она его потаскает везде-везде.

Это было почти в самом начале, еще до того, как она призналась себе честно, и тогда у нее внутри тоже были весы, но на чашках лежали другие вещи, на обеих был Валька, но по-разному. Только ленкин брат. Или — не только брат… Она не следила за теми весами, просто временами удивлялась, что там у нее прыгает вверх и вниз.

Потом устали, оба, сумка тянула вниз, плечо ныло. Ленка понесла ее совсем чуть-чуть и снова отдала Валику.

— Держи, а то у меня рука отваливается.

— У меня тоже, — обиделся он, неохотно беря сумку.

Это был первый раз, когда Валик обиделся, и Ленка тут же отметила настроение. Поспешила мысленно его оправдать, ведь совсем мальчишка и конечно, устал.

— Посидим? — она огляделась, передернула плечами. С моря дул настойчивый ветерок.

— В три уже день кончится. Некогда сидеть.

Он пошел вперед, не оглядываясь, высокий, с опущенными плечами, на голову наброшен капюшон и сбоку ветер треплет черные пряди, а лица не видно. Ленка заторопилась следом, подвернула ногу и села с размаху, растерянно глядя вслед. Крикнула, ветер отнес голос в сторону, Валик продолжал идти, клонясь плечом, оттянутым злополучной сумкой.

Она нахмурилась, прикусывая нижнюю губу, встала резко, хотя очень хотелось упрямо сидеть, пока он не повернется, чтоб ахнул, подбежал. А она вся такая томная, подумала Ленка дальше и фыркнула, сердясь и одновременно смеясь над собой. Пошла быстрее и заорала на ходу, уже совсем рассердившись:

— Да подожди, ты, экскаватор шагающий!

Панч встал, не поворачиваясь. Ленка подошла и дернула с его плеча сумку.

— Давай. Отдохнула уже. Посидела.

— Не дам! — он согнул локоть, прижимая ремень.

Ленка дернула сильнее. Тогда Панч повернулся, очень быстро. И пару минут они пыхтели, почти дерясь, выдирая сумку друг у друга, красные, злые и оба недоумевающие.

— Да от-дай же! — Ленка дернула, как следует, щелкнула, не выдержав, пряжка, ремень распался на два хвоста.

Нагибаясь, чтоб поднять, вместе, они столкнулись, как это бывает в кино, когда ах, и вдруг внезапный поцелуй, Ленка даже полсекунды его ждала. Но поняла, что тут не кино, а как-то все по-другому.

Несколько мгновений стояли, сцепившись, полные непонятной злости, смотрели глаза в глаза, почти с ненавистью, тяжело дыша и тесня грудью друг друга. А потом Валик шагнул назад, опуская голову. И Ленка отступила, а между ними лежала помятая сумка, раскинув ремень.